Страница 9 из 124
Глава 3
Май 1916 года. Гельсингфорс. Штаб-квартира компании «Хухта
Хухта».
— Ну что, вы наконец готовы говорить? Что за тайны с этим взрывом? — уставшим голосом поинтересовался я у своего кузена Томми Саари и сидевшей рядом с ним баронессы Маргариты фон Врангель.
— Понимаете, господин Хухта, мы с вашим братом открыли новое вещество. Свойства которого настолько потрясающие, что трудно себе даже вообразить, — вместо кузена первой заговорила баронесса. — Мы как раз перешли к опытам по товарному производству этого материала, когда наш старый реактор не выдержал нагрузок и взорвался. И поэтому мы не хотим чтобы кто-либо посторонний узнал о наших экспериментах, — и подозрительно покосилась в сторону Артура Усениуса.
— Для вашего сведения, баронесса, господин Усениус является главой службы безопасности нашей компании, и он должен узнавать всё о подобных работах, даже раньше меня. И это не прихоть. Так как именно он занимается вашей охраной и контролем за регистрацией открытий.
— Матти, ты всё не так понял! — наконец подал голос и Томми. — Госпожа Врангель, взяла с меня слово, что я не расскажу никому постороннему об этом открытии. Вот и случилось недопонимание на заводе.
— А никому — это как? Как вы вообще проводили опыты и для чего собирались использовать это ваше открытие. От него хоть что-нибудь осталось? Я могу его увидеть или пощупать?
Парочка моих химиков переглянулась, после чего баронесса открыла свой ридикюль и не менее чем на минуту в нём закопалась. Складывалось такое ощущение, что у неё не маленькая дамская сумочка, а кошель с наложенным заклинанием незримого расширения как в моих книгах про Гарри Поттера. Наконец она извлекла непонятный предмет и аккуратно положила его на центр стола.
— Вот! — торжественно сообщила женщина. — Последний сохранившийся образец «врангелита».
Первым на это среагировал Усениус. Он непочтительно фыркнул, поднялся со своего места и, взяв непонятный образец, осмотрел его со всех сторон. После чего отнёс и положил его передо мной.
— Спасибо, Артур, — поблагодарил я друга и принялся изучать «врангелит».
Больше всего он напоминал мне кусок оплавленного пластика. Чем несомненно и являлся. И даже название об этом говорило. Не иначе, взяли пример с североамериканца Лео Бакеланда, изобретателя бакелита. Или с группы русских химиков, синтезировавших в 1914 году аналог бакелита — карболит. Мне, кстати, так и не удалось выкупить у них лицензию.
— Похоже на карболит, — озвучил я свою мысль.
— Да, брат, так и есть, — сразу же подтвердил Томми, но тут же и опроверг. — Но это не карболит. Хотя, мы с баронессой шли по тому же пути, что и господа Лисев и Петров. Начали с изучения свойств фенола. У нас его много скопилось…
— Так, Томми, стоп. Давай с самого начала. Но только не от сотворения мира, — перебил я кузена. — Начни с того, почему у вас много фенола.
— Фенол мы производим для твоих медиков. Фон Вальберг на фармацевтической фабрике из него получает салициловую и ацетилсалициловую кислоты для производства пасты Лассара и аспирина. Да ты же сам запретил производить в центре столицы опасные вещества. Вот твои фармацевты и заказывают их у нас.
— С этим понятно. Давай дальше.
— А дальше пусть госпожа Врангель рассказывает. Это её открытие.
— Вы приуменьшаете свои заслуги, господин Саари, — оживилась баронесса. — Ведь именно ваша идея применения толуола как растворителя и привела к появлению этого вещества.
— Кажется, я начинаю догадываться почему взорвалась ваша лаборатория, — усмехнулся Артур Усениус.
— Ну да. Толуол — он такой, — кивнул и я. — И как много вы производите толуола? Зачем он вам вообще нужен?
— Ой, Матти, вот ты — механик и писатель от бога, а химию оставь мне, — настала пора презрительно ухмыляться и моему кузену. — Мы толуол производим с самого начала работы химического комбината. Но не как взрывчатку, а как растворитель. Почти вся краска на заводе в Ванде проходит диспергирование этим растворителем. А краски выпускается много, значит и мы производим много растворителя. Так понятно?
Ну да, ну да. Я же сам выкупил тот завод у компании «SchildtHallberg» ещё десять лет назад. И производимая нами краска и олифа даже подвинули на рынке товары «Невской олифы», принадлежавшей клану Руковишниковых.
— Хм. Уел. Давай, рассказывай дальше, — благосклонно кивнул я Томми.
— Хоть про выпуск тротила не будешь спрашивать? — кузен вместо ответа попытался меня подколоть ещё раз.
— Буду. Но позже. Охтинский казённый завод производит тринитротолуол в избыточном количестве. Так что нам выгоднее было закупать тротил у русских, чем самим производить. Но небольшой цех, ты всё равно организуешь. Деньги я тебе на это выделю. Негоже, складывать все яйца в одну корзину. Надо иметь и запасной вариант. Тем более, оборудование на Охтинском заводе уже сильно изношено и может остановиться в любой момент. Лучше перестраховаться. Спасибо, что напомнил мне о тротиле. А то я с отправкой экспедиционного корпуса совсем замотался.
Организация отправки корпуса в Англию меня вымотала не по-детски. Постоянные перелёты из Гельсингфорса в Порт-Романов и обратно. Километры полученной телеграфной ленты, согласований с адмиралтействами в Лондоне и Петрограде. А затем, почти недельная нервотрёпка во время движения конвоя.
Где-то в процессе согласования плана к германцам утекла информация, и они решили вывести свой флот на перехват. И столкнулись с британским флотом, который, растянувшись вдоль Северного моря с запада на восток, пытался не допустить к нашим судам подводные лодки противника. Первыми с германскими силами в боевое соприкосновение вступили суда второй эскадры линкоров «Гранд Флита». И поначалу успех был на стороне немцев.
Третья дивизия линкоров «Флота открытого моря» численно превосходила англичан. Что и привело к частичному успеху. До подхода к месту сражения основных сил германцы успели потопить линкор «Монарх» и вывести из строя ещё два британских дредноута и один крейсер. Англичне в ответ утопили три миноносца, один минный заградитель и новейший линкор «Кронпринц».
С подходом основных сил битва стала ещё более ожесточённой. Очень большой вклад в исход сражения внесли бомбардировщики и торпедоносцы с трех авианосцев гидропланов. Помимо атак на суда противника английские самолёты смогли уничтожить и три из десяти германских дирижаблей, принимавших участие в битве.