Страница 75 из 124
Шировский вновь усмехнулся, вспоминая как поучал мальчишку звать их в бою по прозвищам, придуманным специально для пейнтбольных сражений. Стрелковая команда их линкора многое переняла от финляндских пионеров. Короткие имена, зеркала с длинной рукоятью, чтобы незаметно подсматривать за противником, обходы противника, огневое подавление и многое другое, что прекрасно сработало здесь и сейчас в реальных боях.
— Иван, тебе для меня ничего не передавали?
— Ой. Извините, Нико… Извини, Шир. Вот, письмо от капитана первого ранга Беренса, — мальчишка, спохватившись, достал из-за пазухи и протянул кавторангу серый, треугольный конверт.
— Хм. Спешу обрадовать вас, господа, — после минуты чтения в напряженной тишине, произнёс Шировский. — Заключено перемирие. Нам позволено убраться с этого треклятого острова.
— И куда? — заинтересовался Геринг.
— Здесь написано, что в Котку. Из Гельсингфорса уже вышел отряд тральщиков чтобы сопроводить наши корабли в Финляндию. А авиация барона Хухты обеспечит нам защиту от возможных германских подводных лодок.
— А я всё думал, чего они разлетались? А оно вон чего, — почесал затылок мичман и, подняв глаза к небу, уставился на плывущий в вышине финляндский четырёхмоторник.
……
17 апреля 1917 года. Гельсингфорс.
— Прежде чем перейти к основной теме своего выступления, хочу вам всем сообщить о новости, пришедшей по линии военно-пограничного департамента буквально двадцать минут назад.
Зал парламента, и так притихший после моего восхождения на трибуну для выступлений, погрузился в абсолютную тишину. Прекратилось даже шушуканье гостей и журналистов на балконах.
— Я хочу сообщить вам радостную весть. Скоро наша доблестная дивизия вернётся с Палестинского фронта. Сегодня утром османский султан Мехмед V и его военный министр Исмаил Энвер заключили перемирие с представителями Антанты…
Договорить мне не дал гул радостных голосов. А затем депутаты Эдускунты и гости начали аплодировать. По залу пронеслась серия фотовспышек — журналисты стремились успеть запечатлеть этот момент. Я не стал прерывать это действо, а просто стоял на трибуне и улыбался.
Сообщение о вступлении Болгарии в войну на стороне Антанты пришло, когда я покинул Петроград и, почти добравшись до Выборга, предвкушал встречу с супругой. Учитывая, что Гучков, как новый военный министр, даже словом не обмолвился о Болгарии, я предположил, что переговоры с царём Александром Олденбургским вели Франция и Великобритания.
Болгарские войска без объявления войны, смяв довольно хилые османские пограничные заслоны, к вечеру 1 апреля овладели городом Эдирне и почти отрезали Салоникский фронт, не дойдя нескольких километров до греческого города-порта Кавала, захваченного турками в самом начале войны. Через три дня болгарские части уже вели уличные бои в Константинополе. А зажатый между двух огней западный османский фронт начал очень быстро разваливаться.
В отличие от истории моего первого мира, здесь австрийцы и германцы не смогли соединиться с союзными турецкими войсками из-за нейтралитета Болгарии. Сербский фронт застыл где-то на линии Призрен — Скопье — Куманово. Поэтому османские части, хоть и находились под командованием германского генерала Августа фон Макензена, но всё равно предпочли плен смерти.
Как я знал, к вчерашнему дню войска Антанты взяли под полный контроль всю европейскую часть Константинополя и даже умудрились кое-где зацепится за азиатский берег благодаря поддержке русского Черноморского флота. Даже несмотря на революционное разложение флота адмирал Андрей Августович Эбергард привёл к Босфору всё, что смог наскрести. Новейший линкор «Севастополь» и древний броненосец «Георгий Победоносец» внесли свою лепту в битву за столицу Османской империи.
И вот сегодня утром, собираясь на заседание парламента по поводу изменения конституции, старый-новый директор военно-пограничного департамента генерал-майор Карл Франссон передал мне срочное сообщение о заключении перемирия. И я поспешил поделиться этой новостью с общественностью.
Ведь выход Османской империи из войны означал многое. И это не только возврат наших стрелков домой. Центральные державы теряли союзника, который несколько лет сковывал значительную часть войск и флота. Плюс — эффект поражения врага, пусть и локальный — подбадривал население стран Антанты и вселял в них уверенность в скорой и окончательной победе альянса.
Особенно это было важно для России и её новой власти. Это событие в значительной мере укрепляло позиции Временного правительства. К тому же, наносило сокрушительный удар по революционным советам. В частности — по флотским. В то время, когда одни голосовали против участия в войне — другие сумели её закончить. Значит — одни победители, а другие — враги народа, которые своими действиями работают на противника. По крайней мере, я бы на месте Родзянко подал всё именно так. А в свете кошмарного кровавого противостояния в Кронштадте — это могло дать положительный эффект во всей стране.
В отличие от моего мира, здесь офицеры-балтийцы не захотели быть расстрелянными или заколотыми штыками, как их командующий адмирал Эссен, а оказали вооруженное сопротивление. Которое вылилось в уличные бои с применением тяжёлой корабельной артиллерии. И лишь вмешательство Временного правительства и делегация Петросовета смогли добиться прекращения огня и развод противоборствующих сторон.
Причем, в этом пришлось поучаствовать и мне, как новому генерал-губернатору Финляндии, выделив под стоянку ушедшей из Кронштадта части флота — порт города Котки, а для беженцев срочно возводить временный городок возле крепости Кюминлинна. Так же мне пришлось взять на себя их довольствие, так как у новой власти попросту ничего пока не было. Или они делали такой вид, перекладывая финансовое бремя на других.
К этому всему добавилось головной боли с отправкой семей великих князей в Швецию, Данию и Англию. Родзянко и компания смогли договориться с Романовыми полюбовно. На это указывали переводы значительных сумм денег по схеме, предложенной мною Временному правительству — через счёт в «Stockholms Enskilda Bank» Кнута Валленберга. Часть этих денег осела и в моих карманах.