Страница 3 из 124
— В итоге, потери значительных территорий, крупных городов, промышленных объектов и складов с припасами, — продолжил вещать капитан Бергман. — Из-за отсутствия организованной эвакуации, в одном только Мемеле флот лишился больших запасов топлива и снарядов, а в Либаве пришлось при отступлении подорвать на внутреннем рейде несколько тральщиков, которые не успели уйти в Ригу и Ревель. В Ковенской крепости потеряны армейские магазины снабжения со значительным количеством боеприпасов, запасного вооружения и обмундирования. Так же там были захвачены все одиннадцатидюймовые крепостные орудия, вывезенные при оставлении Новогеоргиевской и Ивангородской крепостей.
— Все — это сколько? — решил уточнить у докладчика полковник Франссон.
— Точных сведений получить не удалось, но если брать только штатное расписание артиллерийских парков, то не меньше чем четыре десятка, — сверившись с какими-то бумагами, доложил капитан.
— А ведь именно эти орудия планировалось установить на батареях Або-Аландской укрепленной позиции. Возле Або и на островах Эрэ и Утэ, — пояснил мне полковник.
— Да, я читал план обустройства крепости «Императора Петра Великого», — кивнул я своему заместителю. — Хорошо хоть два шестидюймовых орудия «Канэ» успели установить перед входом в порт Або. А то город был беззащитен перед угрозой нападения. Впрочем, я думаю, что моряки как-то сумеют выкрутиться из создавшегося положения. А вот армейцам, прозевавшим вражеское наступление — я не завидую.
Видимо, я преждевременно радовался, что в этом мире не было «Великого отступления» 1915 года. Здесь оно тоже произошло, пусть и в меньших объёмах и на год позже, но зато при командовании Николая II, а не великого князя Николая Николаевича. За что царя сейчас критиковали от души все кому не лень. А попутно досталось даже мне. Ведь это его волей я был назначен на пост директора военно-пограничного департамента княжества, перепрыгнув через головы всех возможных кандидатов.
Невольно даже вспомнил, как в конце февраля, покидая Зимний дворец после приёма у императора, я еле сдерживался, чтобы не заматериться вслух. Ну, ладно, звание полковника, что уже привело к недопониманию и недовольству в княжестве. Это я как-нибудь переживу. Но вот нафига на меня повесили военно-пограничный департамент, я так и не мог понять? Лучше бы какой-нибудь орден дали. Вот же чёртов Николай II. Удружил так удружил. Тут времени не хватает чтобы контролировать собственную компанию и пионерию, так теперь ещё на меня все вооружённые силы княжества повесили.
И только на ужине, в особняке Витте на Каменноостровском проспекте, я немного успокоился. Сергей Юльевич в компании с так же приглашённым на это мероприятие генералом Редигером выдали мне полный расклад с этим назначением. Как выяснилось, вице-президент Финляндского сената Михаил Михайлович Боровитинов пытался протолкнуть на этот пост генерал-майора Карла Густава Маннергейма — при активном посредничестве его старшего брата и членов либеральной партии.
А Сергей Юльевич хоть и лишился всех государственных постов кроме должности министра статс-секретаря по делам Великого Княжества Финляндского, но прекрасно понимал, что его финансовая стабильность зависит напрямую от меня. И он, этим назначением, решил показать мне, что ещё может быть полезен. Пришлось заверять хитрого графа, что я не намерен сокращать его финансирование. Тем более, что перед самой отставкой он успел подписать указ у императора о включении острова Медвежий в состав территории Улеаборгской губернии.
Петроград я покинул на своём поезде уже поздним вечером, в компании с генерал-губернатором. Александр Фёдорович Редигер должен был представить меня в сенате как нового главу военного-пограничного департамента и подписать бумаги о введении меня в правительство княжества. Ведь я автоматически, как директор департамента, становился и сенатором.
Наш генерал-губернатор изрядно накушался вишнёвой наливкой, которой потчевал нас за ужином Сергей Юльевич, так что бывшего военного министра пришлось грузить в вагон уже в невменяемом состоянии. И только отдав необходимые распоряжения поездной бригаде о размещении гостя, я смог более спокойно взглянуть и поразмыслить о свалившемся на меня «счастье».
С одной стороны, это назначение отъедало у меня изрядный кусок времени и, теоретически, могло поссорить с отдельными чиновниками и аристократами. Тот же Боровитинов точно не будет этому рад, раз продвигал Маннергейма. Тем более, и я не желал усиления позиций свеноманов и либералов в княжестве. С другой же стороны, я получал реальную власть и почти неограниченные возможности. Начиная от внедрения санитарно-эпидемиологических нормативов во все пограничные бригады, а так же в формируемый экспедиционный корпус. И заканчивая введением во власть своих людей из пионерии.
И мне так понравились сделанные выводы, что я почти шесть часов марал бумагу, составляя черновой план и, попутно, добавляя в список ещё то, что может принести пользу и выгоду. Туда вошли и увеличение сетей проводного радиовещания, как средство оповещения населения, массовая телефонизация и множество других проектов. И так увлекся, что, проработав почти всю ночь, не заметил, как наш состав добрался до Гельсингфорса.
Громкий стук поставленного на место графина с водой, вырвал меня из воспоминаний.
— Извините, господин директор. В горле пересохло, — повинился капитан Бергман, оторвавшись от стакана. — Разрешите продолжить доклад?
— Я понимаю, господин капитан, — кивнул я своему подчиненному. — Мы вас слушаем.
В отличие от Боровитинова, у некоторых сенаторов и представителей парламента, в военно-пограничном департаменте моё назначение вызвало только волну одобрения. Но, по совету моего бывшего начальника, а теперь заместителя, полковника Франссона, я настоял на том, чтобы меня звали директором, а не по званию. И даже, под недовольное ворчание командиров пограничных бригад, предпочитал носить гражданское платье, а не мундир.