Вдова

— Дамы и господа, вот орудие убийства. Одиннадцать печений. Девять в одной коробке, два в другой, и все пропитаны таллием. Тринадцать недостающих съела жертва. Все они были куплены обвиняемым в два разных дня прошлого декабря, а затем его секретарь доставила их в больничную палату Элеанор Барнетт. В течение недели печенья были съедены, после чего мисс Барнетт умерла от острого токсического отравления. Смерть была медленной, мучительной и болезненной. Судебно-медицинский эксперт штата опишет состояние ее тела.

В зале стояла полная тишина. Все смотрели, как Кора осторожно возвращает поднос в картонную коробку. Обращалась она с ним так, будто малейшая встряска выпустит наружу таллий и убьет ее, стенографистку, а может, заодно и судью.

Кора вернулась к трибуне и перелистнула записи. Саймон почти ощущал взгляды нескольких присяжных; сочувствия в них не было.

— После смерти мисс Барнетт обвиняемый отчаянно пытался замести следы и скрыть доказательства. — Она подняла документ и помахала им. — Это предварительное медицинское распоряжение, также известное как прижизненное медицинское завещание. Его напечатал обвиняемый, предъявил мисс Барнетт в больнице — вероятно, в то время, когда она ела печенье, — и по его совету она там же его подписала.

Рэймонд вскочил так резко и крикнул так громко, что вздрогнули все.

— Возражение, ваша честь. Чистая спекуляция. Мисс Кук не знает, когда покойная ела печенье.

Вспышка застала врасплох и Ее Честь; ей понадобилась секунда, чтобы отреагировать. Рэймонд уже гремел дальше:

— Прошу обязать прокурора придерживаться фактов, ваша честь. — Он повернулся и впился взглядом в Кору. — Или, возможно, вы действительно знаете, ела ли она и что именно ела, когда подписывала документ? Если знаете — расскажите. Но не выдумывайте факты.

— Порядок, порядок, мистер Ласситер, — сказала судья. — Достаточно. Это вступительное заявление, и здесь сторонам предоставляется значительная свобода. Через минуту у вас будет своя возможность, мистер Ласситер. Возражение отклоняется.

Рэймонд сердито рухнул на стул, продолжая смотреть на Кору так, будто она совершила тяжкое преступление. Ничего такого она не сделала. Просто немного вольно обошлась с фактами — обычная практика, которую суды постоянно терпели. Громкое вмешательство Рэймонда было чистым театром: попыткой припугнуть Кору и одновременно задать тон процессу. Давить на себя он не позволит.

Кора на мгновение сбилась и потеряла место. Перетасовала бумаги, сверилась с заметками и подняла другой документ, держа его за уголок, словно тот был липким и дурно пах.

— А это доверенность, подписанная мисс Барнетт одновременно с предварительным медицинским распоряжением. Вместе эти два документа давали обвиняемому право прекратить ее медицинское лечение — разумеется, с учетом рекомендаций врачей. В среду, тридцатого декабря, когда мисс Барнетт находилась на аппарате ИВЛ и у нее не наблюдалось мозговой активности, обвиняемый вместе с врачами решил отключить аппарат. Через девяносто минут она умерла.

Саймон взглянул на часы, хотя нужды не было: высоко над судьей висели большие настенные. Кора говорила уже почти час, а присяжные по-прежнему слушали не отрываясь. Саймону было дурно, и он изо всех сил сохранял выражение обеспокоенной уверенности.

Кора Кук выступала хорошо и весьма убедительно. Не кричала, не проповедовала и не пережимала факты. В основном держалась их — вероятно, потому что они работали на нее. Она шаг за шагом провела присяжных через действия обвиняемого сразу после смерти мисс Барнетт. Не прошло и двух часов, как он позвонил в похоронное бюро, договорился, чтобы тело забрали из больницы и немедленно увезли на... кремацию!

Образ горящего тела — даже если его намеренно сжигает сотрудник крематория — был достаточно сильным сам по себе, но Кора слишком долго била в этот барабан. Саймон написал: «Да хватит уже!»

Каков мотив убийцы? Жадность. Деньги. Абсолютный контроль над наследством. Огромные гонорары. Завещание, которое обвиняемый напечатал сам и которое подписала мисс Барнетт, давало ему полный контроль над ее активами. Дом, акции, все ее имущество следовало продать, а выручку поместить в траст, где доверительный управляющий был один — обвиняемый. Чековая книжка находилась у него. Он мог играть Санта-Клауса и раздавать все направо и налево. А пока раздавал — щедро платить самому себе по пятьсот долларов в час. На Уолл-стрит, где миллиардеры и гигантские корпорации судятся друг с другом, такая ставка, возможно, показалась бы скромной. Но для провинциального адвоката общей практики, занимавшегося простыми наследственными вопросами в маленьком американском городе, она была чрезмерной.

И снова Кора немного затянула: тема жадности оказалась слишком соблазнительной. Похоже, она сама это поняла и быстро перешла к развязке — к шутке, к обману. Выходило, что вся схема обвиняемого, рассчитанная на огромные гонорары, была напрасной. Когда-то Элеанор Барнетт действительно была очень богатой женщиной, но деньги исчезли в неудачных инвестициях. Состояния не было. Возможно, она жила прошлым и продолжала мечтать, но теперь мы уже никогда этого не узнаем.

Наконец Кора начала закругляться. Судья Шьям не ограничила вступления по времени, и, возможно, это было ошибкой. Кора правильно почувствовала момент и быстро произнесла заключительные фразы. Она пообещала присяжным: когда они услышат все доказательства, им не составит труда поверить, что обвиняемый отравил свою клиентку. Их обязанностью под присягой будет вынести вердикт: виновен.

Судья Шьям объявила перерыв на двадцать минут.