Страница 66 из 139
ГЛАВА 32
В пятницу утром Саймон наконец набрался смелости сделать звонок, который следовало сделать много месяцев назад. Если бы Элеанор настояла на своем, Уолли узнал бы обо всем давным-давно.
Тот ответил теплым:
— Ну, доброе утро, Саймон.
После двух минут обязательных любезностей Уолли сказал:
— Я видел судебный запрет и слышал, что похоронами занимаешься ты. Что происходит?
— Уолли, история длинная, поэтому скажу коротко. В марте Элеанор пришла ко мне и попросила составить новое завещание. Сказала, что недовольна тем, которое подготовил ты, и хочет кое-что изменить. Я сделал, как она просила. Новое завещание было подписано через два месяца после твоего. Так что твое отменено, недействительно и силы не имеет.
— Похоже на повод для иска, Лэтч.
— Именно такой реакции я и ожидал. На твоем месте я бы не горячился. Твое завещание ничего не стоит, его лучше выбросить. О нем никто не знает, Уолли, как не знает и о маленьком денежном подарочке тебе, прописанном мелким шрифтом. Попробуешь открыть наследственное дело по своему завещанию — конечно, начнется большой спор. Но твоя первая проблема — этот дар самому себе, выплачиваемый напрямую при открытии наследственного дела: неприкрытая попытка адвоката по наследственным делам отхватить наличные у милой старушки, которая ему доверяла. Попробуешь представить свое завещание или оспорить мое — я подам жалобу в коллегию адвокатов штата и приложу твой документ.
— Сукин ты сын.
— Ругайся сколько хочешь, Уолли. Меня не заденет.
Тот выругался еще несколько раз, потом успокоился.
— Когда ты представишь свое завещание?
— Не знаю. Надо спросить судью Пойнтер. Похоже, теперь она всем заправляет.
— Слышал про вскрытие. Зачем? Ей было восемьдесят пять.
— Не моя идея. Похоже, Клайд и его брат Джерри наняли крутого вашингтонского адвоката, чтобы все застопорить. Клайда помнишь?
— Очень смешно, Лэтч. Видимо, он избил не того адвоката.
— В матче-реванше ты его сделаешь.
— Смешно. Можно взглянуть на завещание, которое составил ты?
— Только после того, как его представят суду.
— Кому достаются деньги?
— Куче некоммерческих организаций. Семье и друзьям — ничего.
— Деньги-то нашел?
— Вроде бы. А ты?
Уолли долго молчал.
— Не совсем. Позвонил нескольким людям, которых она называла, но глубоко не копал.
Теперь столь же долго молчал Саймон, но прежде чем он успел ответить, Уолли сказал:
— Хреново ты поступил, Лэтч. Надо было мне сказать.
— И что бы это дало? Скорее всего, только иск, поданный сгоряча.
— Надо было сказать, — повторил он уже почти печально, словно только что узнал, что большая куча денег — состояние, на которое он рассчитывал, — исчезла.
Не успев остановиться, Саймон выпалил:
— Элеанор не хотела, чтобы я тебе говорил.
Это была чудовищная ложь, но Элеанор умерла, и Уолли никогда не узнает правды.
Еще долго после окончания разговора Саймон не мог поверить, насколько легко и убедительно соврал.
Просидев за столом еще один бесполезный час, Саймон почти слышал, как стены сдвигаются. Здание было построено в 1904 году, деревянным стойкам стен и большей части штукатурки исполнилось больше века. Они двигались, сантиметр за сантиметром, медленно ползли к центру, где неизбежно сойдутся с грохотом и раздавят его. Выхода не было, бежать некуда, говорить не с кем. Кроме Рэймонда — нового адвоката, который пока работал бесплатно и уже искал повод бросить его, если станет жарко. А разговоры с Рэймондом сами по себе были испытанием: ни одна беседа не обходилась без как минимум двух баек о его старых судебных победах. О поражениях он не рассказывал никогда.
Иногда Саймон слышал скрип пола, стон стен, щелчки вентиляционных коробов, крошение штукатурки — и очередная греза рассыпалась. Грезил он часто, потому что постоянно уставал от недосыпа. Аппетита не было — к еде, во всяком случае, — зато его тревожило, что он слишком много пьет. По утрам в голове порой оставалась легкая паутина: ничего такого, что испортило бы день, лишь небольшие боли, предупреждавшие, что пора сбавить. Как там говорится? «Если тебе кажется, что ты, возможно, слишком много пьешь, значит, так и есть».
«Завещание Элеанор Барнетт» всегда лежало где-нибудь под рукой. Саймон сам напечатал его десять месяцев назад и пытался убедить себя, что не изменил бы в нем ни слова. И вообще ничего не сделал бы иначе.
Почему же тогда он не спал, худел и слишком много пил?
Худшие страхи разыгрывались в замедленной съемке. Через девять дней после вскрытия, пока Элеанор все еще лежала в холодильной камере, Рэймонд позвонил с тревожной новостью: детектив Барр хочет устроить встречу и обсудить дело. По словам Рэймонда, ничего неожиданного — он такое видел много раз. Барр предложил встретиться в офисе Саймона.
С первого взгляда стало ясно, что рядом с Рэймондом детектив чувствует себя неуютно — вероятно, из-за его репутации. Но расследование вел Барр, и первый ход был за ним.
— У меня всего несколько вопросов к вашему клиенту, мистер Ласситер, и несколько просьб.
— А у нас тоже есть вопросы, — самодовольно заметил Рэймонд.
Барр его проигнорировал и заглянул в записи.
— Во-первых, как вы знаете, мы обыскали дом миссис Барнетт, но не слишком тщательно. Не хочу переворачивать там все вверх дном, поэтому спрошу прямо: что вы забрали из дома?
Рэймонд кивнул Саймону.
— Как ее адвокат, я занимаюсь ее финансовыми делами. У меня есть для вас копия доверенности. Я забрал чековую книжку и стопку счетов. Еще вынес небольшой сейф из шкафа, но не открывал его.
— Где был сейф?
— Спрятан внизу шкафа в спальне.
— А что внутри?
— Не знаю. Адвокат посоветовал не открывать.
Рэймонд вмешался:
— Подождем, пока вы получите ордер, и откроем вместе.
— Хорошо. Вы хотя бы примерно знаете, что в сейфе?
Рэймонд снова кивнул Саймону.
— Похоронный полис, ее завещание, документы на недвижимость, техпаспорт автомобиля, разные страховые полисы. Больше она мне ничего не называла.
— Ценности? Украшения, наличные и тому подобное?
— Не знаю.
Барр сунул ручку в карман рубашки.
— Отлично. Тогда предлагаю завтра в то же время встретиться здесь снова. У меня будет еще один ордер на обыск.
Рэймонд спросил:
— Мы хотели бы увидеть отчет о вскрытии.
— Завтра принесу.
— Хорошо. Последний вопрос: мистер Лэтч — подозреваемый в смерти Элеанор Барнетт?