Вдова

Денег не было. Никакого состояния, никакого горшка золота, набитого акциями Coca-Cola и Wal-Mart, никакой горы наличных в атлантском банке. Он оказался простофилей, жертвой чудаковатой старухи с изворотливым умом, одинокой женщины, которая обманом заставила его — а вероятно, и других — поверить в свое богатство. Богатство? Он оглядел маленький кабинет и не увидел ни малейшего признака, что у Элеанор Барнетт есть настоящее состояние. Да, все было выплачено, и при нынешнем положении Саймона это само по себе казалось мечтой, но она была не богаче множества пожилых вдов с бережливыми мужьями. За девять месяцев знакомства он не видел, чтобы она потратила хотя бы цент на что-то необязательное. Даже счета не оплачивала. За добрый десяток обедов позволила расплачиваться ему. Носила одну и ту же одежду снова и снова. Не путешествовала и никогда не говорила, что собирается.

А теперь она лежала в больнице, вся в синяках и повязках, впереди судебные иски и неприятное обвинение в пьяном вождении. Какого черта он вообще оказался в центре этого бардака?

Жадность.

По крайней мере, он мог это признать.

• • •

На ужин был горячий сэндвич с тунцом в дальней части Ethel’s Diner, в четырех дверях от его конторы. У кассы стояла маленькая алюминиевая елка. На заднем плане тихо звучала «Jingle Bells». Это будет его первое Рождество вне дома, без детей, и от этой мысли становилось очень грустно.

Но куда настойчивее лезли мысли похуже. Пора было прижать Элеанор к стене и потребовать все финансовые документы. А когда он их получит и окончательно убедится, что ее завещание — мошенничество, немедленно начнет избавляться от нее как от клиентки. Она сама навлекла на себя огромные юридические неприятности, и Саймон не собирался позволять втянуть себя в них как ее адвоката. Она даже не оплатила первый счет на три тысячи шестьсот пятьдесят долларов. Если он не оборвет связь, причем немедленно, ему могут навязать и дело о вождении в пьяном виде — обычно такой случай стоил пять тысяч гонорара, — и иски после аварии. А когда иски посыплются, будущие гонорары невозможно будет подсчитать, не говоря уже о сумме ущерба.

Он сумел усмехнуться иронии: ему, адвокату по банкротствам, придется оформлять банкротство Элеанор Барнетт, чокнутой старушки, которая, вероятно, всю жизнь врала о своих активах. Веселье быстро прошло. Саймон расплатился за ужин и вышел на тротуар. Через дорогу перед епископальной церковью хор рождественских певцов пел для небольшой толпы. На мгновение ему захотелось домой.

Десертом стали бурбон с имбирным элем — первый за вечер. Выпивка была нужна перед неприятной работой. На маленьком столике в углу конторы Саймон разложил ежемесячные счета Нетти, свежие и просроченные, и открыл толстую папку с чеками. Расстегнул три кольца и вынул корешки. Пролистал назад, чтобы увидеть, сколько осталось чистых чеков. Их было достаточно. В задней части папки находился почти незаметный кармашек. Внутри, аккуратно спрятанный, лежал маленький тонкий блокнот размером примерно восемь на пять дюймов. Саймон достал его, раскрыл и посмотрел на первую разлинованную страницу. В центре стоял год: 2015. Внизу мелким аккуратным почерком — имя: Элеанор Барнетт. Он перевернул страницу. Синими чернилами было записано:

4 апреля, по ББ: Coca-Cola по $41, 238 000 акций, всего

$9 758 000

WMart по $51, 127 000 акций, всего $6 400 000

По Альберту, East Federal Atlanta, денежный счет: $362 000

East Fed, счет денежного рынка: $890 000

East Fed, крупный депозитный сертификат: $744 000

East Fed, счет казначейских векселей: $501 000

Third Fed, депозитный сертификат 2016: $522 000

East Fed, депозитный сертификат 2017: $1 330 000

Саймон долго смотрел на цифры, не дыша, потом попытался сложить их в уме. Он боялся пошевелиться, но в конце концов перевернул страницу к записи от 6 июля. Цифры немного отличались. Очевидно, Нетти предпочитала округлять до ближайших десяти тысяч.

Потом запись от 7 октября. Было ясно: ББ и Альберт звонили ей в первую неделю после окончания каждого квартала и сообщали новые данные. Саймон предположил, что ББ — Бадди Браун. Кто такой Альберт, он не знал, но тот работал в East Federal.

Он сделал глоток и почувствовал, как все тело расслабляется, а гора давления сползает с плеч. Бурбон уже добрался до мозга и заметно успокоил мысли.

Блокнот все объяснял. Элеанор была помешана на секретности и вечно боялась, что кто-нибудь обнаружит ее акции и наличные. Поэтому никаких доказательств она не хранила. Rumke-Brown и East Federal не присылали ей ежемесячных выписок, потому что она этого не хотела. Зато звонили с квартальными сводками. Элеанор была умной женщиной и внимательно следила за деньгами.

Последняя запись датировалась 6 декабря, почти три недели назад. Внизу страницы она пометила: Coca-Cola +4% за год; WMart +2,5%. Ставки по депозитным сертификатам все еще слишком низкие.

Саймон почти видел, как она аккуратно записывает данные во время квартальных звонков, а потом снова задвигает блокнот в тайник. В нем было всего двадцать пять листов тонкой, слегка бежевой бумаги. Интересно, где она прятала блокноты за прежние годы.

Санта только что пришел, и Саймон почувствовал некоторое оправдание. Не таким уж дураком он оказался. Его дорогая Нетти была богата до неприличия, и однажды ее наследство перейдет под его управление. Он вылил остаток напитка, почистил зубы, прополоскал рот, вышел из конторы и поехал в больницу.

Она смотрела телевизор в темноте, когда он тихо вошел, постучав в дверь.

— Нетти, это я. Вы не спите?

Ее лицо озарила огромная улыбка, она протянула правую руку со всеми капельницами. Он сжал хрупкую костлявую ладонь и прошептал:

— Как вы?

— Теперь гораздо лучше, — тепло ответила она, и голос был крепче, чем он ожидал. — Спасибо, что снова заглянули, Саймон.

Это был его третий визит за день. Он посмотрел на стойку возле кровати. Три букета цветов — все от его конторы.

— Еще кто-нибудь приходил?

Как всегда, он боялся, что поблизости ползает Уолли Такерман или какой-нибудь другой адвокат.

— Нет, только вы, — грустно сказала она.

— Я заезжал к вам домой. Все в порядке. Ваши соседи, Норрис и Роуз, постучали в дверь.

— Чего они хотели?

— Ничего. Увидели машину и решили проверить, что происходит. Я сказал, что ваш адвокат и все под контролем.

— Он ничего. А она довольно чопорная, считает себя на ступень выше. Они пытались вступить в загородный клуб, но их не приняли.

Саймону было совершенно все равно.

— Очень милые люди. Просто любопытные.

— Слишком любопытные.