Вдова

Она закрыла за собой дверь, и Саймон снова растянулся на диване. Где, черт возьми, Лэнди? Разве она не гарантировала, что он не цель расследования? Еще несколько циклов глубокого дыхания — и он решил, что визит был не более чем формальной галочкой: пара новичков обязана была что-нибудь доложить начальству. Он по-прежнему отказывался верить, что ему могут предъявить уголовное обвинение за ставки на спортивные матчи. Он понимал и другое: повальная популярность ставок не делала их законными. Но почему федералы выбрали Чаба из тысяч местных букмекеров? И почему выбрали Саймона из миллионов случайных игроков?

Он просто отказывался верить, что попал в беду.

Наконец отогнал мысли, сел за стол, позвонил Тилли и велел заказать цветы для Элеанор Барнетт, палата 328, больница Blue Ridge Memorial.

Во время обеда Саймон снова поехал в больницу и, паркуясь, подумал, сколько раз ему придется повторять этот маршрут в ближайшую неделю-другую. Больницы были удручающими местами.

Он постучал и одновременно толкнул дверь.

— Есть кто живой? — тихо спросил он.

Кровать пустовала; дома никого. За спиной послышались голоса, и дверь распахнулась. Двое молодых мужчин в больничной одежде вкатывали каталку с хрупкой фигурой Элеанор, укрытой простыней от пояса вниз. Она полусидела на подушках и с широкой улыбкой сказала:

— Здравствуйте, Сай, снова добро пожаловать.

Он отошел, пропуская каталку.

— Это мои новые друзья, — бодро сообщила она, словно опять выпила.

Саймон сразу понял: лекарства.

— Им пришлось снова свозить меня вниз на рентген. Билл и Оскар.

Саймон кивнул; те почти не обратили на него внимания. Готовясь переложить Элеанор в кровать, один сказал:

— Пожалуйста, выйдите. Мы всего минуту.

Саймон взглянул на бейдж на белом халате: ОСКАР КОФИ.

Он вышел в коридор и тут же столкнулся с Лореттой Гудвин, будто та его ждала.

— Есть минутка?

— Конечно.

Она заговорила тихо и оглянулась по сторонам.

— Утром врачи были на обходе и беспокоятся из-за ноги. Есть кровотечение, возможно, понадобится небольшая операция, ничего особенно сложного. Только что сделали новые снимки. Проблема в том, что у нее нет ни прижизненного медицинского завещания, ни предварительного распоряжения, ни медицинской доверенности. И, судя по всему, семьи тоже нет. Контактным лицом она указала вас. Есть кто-нибудь еще?

— Насколько мне известно, нет.

— Хорошо. Можете поговорить с ней и объяснить, что бумаги нужны, причем очень скоро?

— Конечно. Когда операция?

— Пока не назначена, и, может быть, она вообще не понадобится. Пару дней будут наблюдать. Нам, больнице, просто нужен кто-то официально записанный как ее представитель.

— Хорошо. Я поговорю.

В дверях появилась пустая каталка, Билл с Оскаром укатили ее прочь.

• • •

Под диктовку Саймона Тилли подготовила доверенность и предварительное медицинское распоряжение, дававшие Саймону полные полномочия практически во всех вопросах дел Элеанор и ее медицинской помощи. Он вернулся в больницу и полчаса ждал у кабинета генерального директора и главного администратора, доктора Коннора Уилкса. Попав внутрь, объяснил, что собирается сделать, и попросил помощи.

— Я хочу, чтобы не было никаких сомнений: доверенность и предварительное распоряжение она подписывает, полностью понимая их содержание.

— Семьи нет?

— Боюсь, нет. Я бы предпочел этим не заниматься, — мрачно сказал Саймон. — Но больше просто некому.

Доктор Уилкс не проявляла энтузиазма и явно настороженно относилась к адвокату, который хотел заставить пожилую пациентку под лекарствами подписать важные бумаги. Но Саймон был убедителен и настойчив.

— Дайте мне час все объяснить клиентке.

Объяснение осложнялось ее состоянием. Элеанор была в ужасе от того, что натворила, и сходила с ума от тревоги за Дорис и людей в машине, в которую врезалась. Само представление о том, что ей предъявят обвинение в пьяном вождении, казалось немыслимым.

— Меня ведь не посадят? — спрашивала она снова и снова.

Саймон уверял, что нет, хотя сам был не настолько уверен. Он пытался успокоить ее, но это было невозможно. Был твердым и одновременно сочувствующим — и по-настоящему ее жалел.

— Ваши счета не оплачиваются, Нетти. Пока вы не встанете на ноги, я займусь бумагами. Хотелось бы, чтобы был кто-то другой.

Она вытерла новые слезы.

— Мне тоже, Саймон. Но никого нет.

Что до доверенности, он объяснил: она временная и ее можно отменить в любой момент. Ни одного чека он не выпишет, не посоветовавшись с ней, но ему совершенно необходимо получить доступ к чековой книжке, счетам и прочим финансовым документам.

Плача, она спросила:

— Я больше не смогу водить?

— Нет, Нетти. С вождением покончено.

Предварительное медицинское распоряжение было сложным. Оно предписывало ее «доверенному по медицинским вопросам» советоваться с врачами и так далее. Если она полностью утратит способность принимать решения, ее не должны реанимировать. Жизнь нельзя продлевать лекарствами, питательными трубками, аппаратами дыхания или другими медицинскими устройствами.

— Я умру? — снова и снова спрашивала она.

Саймон уверял, что сейчас с ней все будет хорошо и распоряжение понадобится только в какой-нибудь будущей медицинской ситуации. В документ входили и положения о ее последних распоряжениях.

Когда доктор Уилкс вернулась, с ней была целая свита, включая лечащего врача, доктора Сэмюэла Лилли. Палата наполнилась хмурыми людьми, и все смотрели на Саймона с явным подозрением. Именно этого он и ожидал. Включил обаяние, объяснил оба документа и неоднократно спрашивал Элеанор, понимает ли она, что именно ее просят сделать. Доктор Уилкс долго с ней беседовала, и Элеанор справилась достаточно хорошо. Допрос получился довольно обстоятельным; под конец устала и она, и вся свита.

Когда вопросы иссякли, Саймон сказал доктору Уилкс:

— Если хотите, можем сделать это в другой раз.

Никто в комнате не хотел повторять встречу. Элеанор, похоже, понимала, что делает, и закончила допрос сама:

— Нет, я не хочу проходить через это снова. Я доверяю Саймону и хочу подписать бумаги.