Вдова

ГЛАВА 21

Кредитную линию снова растянули до предела. Саймон получил от банка письмо: на его личный текущий счет только что поступили двенадцать тысяч долларов.

Деньги открывали несколько вариантов. Первый — самый разумный и очевидный — выписать чек Поле, чтобы она подписала соглашение о разделе имущества и можно было подать документы на развод.

Второй — снять наличные, сунуть семь тысяч девятьсот долларов в конверт, разыскать Чаба где-нибудь подальше от его заведений и раз и навсегда расплатиться с игорными долгами.

Третий — забрать все деньги, сложить сумку, купить билет на Виргинские острова и исчезнуть. Никакого страха, что за ним следит ФБР, никаких мыслей о долгах, никаких придирчивых звонков недовольных клиентов, никакой Полы с ее стрессом, никакой кровати с удобствами армейской раскладушки со склада и никаких схем, как разбогатеть на Элеанор Барнетт. Сидеть на пляже с выпивкой казалось идеальным решением.

Денег хватило бы примерно на месяц. Но какой это был бы месяц. А возвращение в прежнюю жизнь стало бы очередным кошмаром.

Он снял семь тысяч девятьсот и отправился искать своего букмекера. Для человека, который жил в тени, потягивал пиво до полуночи и открывал двери своих ночных клубов едва ли раньше полудня, Чаб ранней пташкой не был. Около десяти он выползал наружу и ехал в забегаловку на окраине. Заведение для работяг, где меню держалось в основном на отбеленной муке и сале. Каждое утро Чабу требовалась порция жира. Если нужно было увидеть его до полудня, следовало идти в Bobby’s Biscuits.

Саймон заметил его грузовик у тротуара. Чаб был богат, но жил скромно и не делал ничего, что могло бы привлечь внимание тех ужасных людей с жетонами. Его машина представляла собой навороченный Ford последней модели с массивной защитой спереди, огромными дисками и шинами, способными вскарабкаться по склону горы. Хотя грузовик явно строили для бездорожья, он сиял чистотой и производил впечатление машины, которая асфальта никогда не покидала.

Внутри запах жира ударил Саймону в лицо, как тропический воздух. Под потолком висел густой слой дыма — не сигаретного. Чаба было нетрудно найти: как всегда, на нем был спортивный костюм одного из трех цветов — красного, оранжевого или желтого. Сегодня — оранжевый.

Он сидел один за любимым столиком, очки для чтения примостились на кончике красного луковицеобразного носа, перед ним лежала сложенная газета.

— Ну-ну, какими судьбами адвокат забрел в эту часть города? — с искренней улыбкой спросил он.

Но сразу понял, что что-то не так.

— Не возражаешь, если присяду? — На случай, если Чаба в последнее время начали прослушивать, Саймон специально явился без предупреждения туда, где они никогда прежде не встречались. Если где-то у Чаба и водилась прослушка, сейчас она оставалась в его грузовике или рюкзаке.

— Конечно, садись. — Чаб убрал газету. Саймон заметил, что тот обвел несколько результатов скачек. На тарелке остались жалкие остатки бисквитов, яиц и деревенской ветчины. — Голодный? Садись.

— Нет, спасибо.

Легкое чувство голода, которое Саймон испытывал еще пять минут назад, исчезло в тумане дыма и жира. Он сел; официантка пронеслась мимо и едва задержалась, чтобы наполнить обе чашки. Саймон быстро протянул конверт.

— Семь девятьсот, наличными. Этим долг закрыт.

Так же быстро, как Саймон подал деньги, Чаб забрал их и сунул в один из многочисленных потайных карманов.

— Уверен, что хватает?

— Абсолютно.

— По какому поводу?

— Ухожу на пенсию.

— Ну вот, никакого веселья, Лэтч. Ты неплохо играл.

— Может, и вышел в ноль, если повезло. Только слишком много времени уходит на то, чтобы выходить в ноль.

Чаб улыбнулся и отпил из чашки.

— Знаешь, Лэтч, я всегда считал тебя умнее остальных. Игра для дураков. Никто не выигрывает, кроме заведения. Букмекеры, казино, лотереи. Не просто так все время строят новые казино.

— Я всегда это знал, но, как большинство игроков, думал, что сумею обыграть заведение. Нельзя, правда, Чаб?

Он улыбнулся и стер с усов кусочек яйца.

— Я такого не видел.

— Да ладно, Чаб. Наверняка попадались хоть несколько парней, которые успешно угадывали победителей.

— Может, один. Может, двое. Секрет в том, чтобы сбавлять, когда ты впереди, и прибавлять, когда отстаешь. Все наоборот инстинкту. Видел парней, у которых год-два шла полоса, а потом они теряли чутье и отдавали обратно все до последнего. Ты умный, Лэтч. Только никому не говори, что я это сказал.

Саймон рассмеялся.

— Сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь будет спад. Специалисты утверждают как раз обратное. Исследования показывают, что американцы с каждым годом играют все больше.

— Надеюсь.

— Спейда давно видел?

Чаб несколько секунд смотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на телефон.

— Спейд бывает раза два в неделю. А что?

— Ничего. Он мне нравится, хороший парень. Немного мутный, как большинство твоих завсегдатаев.

Чаб рассмеялся.

— Тут ты прав.

Саймон взглянул на часы.

— Пора в контору.

— Не пропадай, Лэтч. Заглядывай, поставлю тебе пиво.

— Загляну, Чаб. Обещаю.

Через два дня Саймон час ехал на юг по межштатной трассе 81 через долину Шенандоа до университетского Харрисонберга — такую поездку он совершал по меньшей мере дважды в месяц. Там находилось одно из отделений федерального суда по делам о банкротстве, и Саймон обеспечивал ему немало работы. Судебный календарь — настоящий — публиковался в интернете, так что любой человек с компьютером мог следить за делами, смотреть новые банкротства и видеть, какие адвокаты их подают.

Во второй половине дня у Саймона было три слушания об освобождении от долгов, и закончил он в половине пятого. Выходя из здания суда, он неожиданно столкнулся с приятным напоминанием о прошлом. Йоланда, его старая любовь со времен университета Джорджа Мейсона. Они не виделись с десятилетней встречи выпускников.

После нескольких слегка нервных реплик Саймон спросил:

— Что тебя сюда привело?

— Ловлю жуликов, Саймон. Такая работа.

— В Харрисонберге?

— Они повсюду. В том числе в Бракстоне.

— На днях я познакомился с одним твоим коллегой.

— Да что ты? Ошивался у Чаба?

— Это мое место.

— Куда едешь? — спросила она.

— В бар, купить тебе выпивку.

— Нам не стоит показываться вместе.

Саймон рассмеялся.

— Разве в юридической школе было не так же?