Вдова

ГЛАВА 14

На следующей неделе довольно агрессивный господин, плохо одетый и пропахший алкоголем, шумно ворвался в приемную юридической конторы Уолли Такермана на другой стороне Мейн-стрит от здания Саймона.

Фрэн, секретарь с многолетним опытом общения со всяким уличным сбродом, быстро его оценила.

— Чем могу помочь?

— Хочу видеть Уолли Такермана, адвоката, — потребовал он.

— Вы записаны?

— Разве не ты ведешь запись? Конечно ты. И если бы не работала спустя рукава, знала бы, что не записан. И уходить я тоже не собираюсь.

— Хорошо. Назовите, пожалуйста, ваше имя и по какому вы делу.

— Клайд Корсак. А мое дело — не твое дело.

— Как бы то ни было, мистер Такерман сейчас с клиентом. Я с удовольствием запишу вас на завтра, скажем, на три часа.

— Ах, какая деловая. Завтра я не вернусь, потому что сегодня никуда не уйду. Я увижу этого мерзавца прямо сейчас и не отвяжусь.

Уолли как раз находился в библиотеке фирмы — она была ближе к входу, чем его кабинет, — и, услышав громкий агрессивный голос, осторожно вышел посмотреть.

— Все в порядке, Фрэн? — Он выглянул из коридора.

— Ты Такерман? — прорычал мужчина.

— Ну да, я Уолтер Такерман. А вы кто, сэр?

— Клайд Корсак, пасынок Элеанор Барнетт. Нам надо поговорить.

Фрэн поспешно сварила свежий кофе — не то чтобы Клайд его просил, но в тот момент это почему-то казалось необходимым. Уолли усадил его в библиотеке за большим столом и попытался поддерживать разговор о пустяках, пока ждали кофе.

Мужчина пугал. Он явно нехотя вступил в шестой десяток, но изо всех сил цеплялся за свои тридцать: длинные, густые, сальные, плохо окрашенные темные волосы падали на плечи — точь-в-точь выдохшийся рокер из восьмидесятых, который до сих пор колесит по маленьким клубам. Оба предплечья покрывали кричащие татуировки, по шее полз какой-то зеленый паук. Вокруг красных опухших глаз собрались морщины, лоб пересекали глубокие складки. На запястьях висела дешевая бижутерия. В обоих ушах — золотые крестики. Древняя черная кожаная куртка. Байкерские сапоги.

Уолли еще до того, как они сели, подумал, не вызвать ли полицию.

Клайд сказал:

— Мама говорит, ты ей там советы насчет завещания даешь и все такое.

Мама? Когда Уолли консультировал Элеанор Барнетт, он, разумеется, расспросил ее о детях — обычные вопросы. Детей у нее не было. Уолли смутно припоминал упоминание одного или двух детей Гарри Корсака, но без подробностей.

Нервничая, он сказал:

— Ну, э-э, сэр, не помню, чтобы Элеанор говорила о детях. Уверен, она сказала, что детей у нее нет.

— Врешь, черт тебя дери.

— Ничего подобного. Вы сказали, что вы пасынок?

— Да. Я и мой брат. Мама нас вырастила, с помощью папы, конечно.

Красные глаза впились в Уолли, которому становилось все тревожнее.

— Мама говорит, ты ей новое завещание составил. Так?

Уолли напустил на себя возмущенную профессиональную принципиальность.

— Послушайте, сэр, я не могу обсуждать ничего из того, что мисс Барнетт мне говорила. Это конфиденциальная информация, защищенная адвокатской тайной. Она моя клиентка, и ее юридические дела я обсуждать не стану.

Клайд, казалось, вот-вот взорвется, когда Фрэн вошла с кофейником, двумя кружками и бодрым:

— Вот, господа. Свежий кофе.

Налила неловко, и оба совершенно проигнорировали напиток. Она спросила Уолли:

— Мне вести запись?

Прекрасная мысль. На встречах с клиентами Фрэн никогда ничего не записывала, но здесь требовались другие правила. Уолли мог понадобиться свидетель — или, что хуже, кто-то, кто сможет позвонить 911. Фрэн села на дальнем конце стола, приготовив ручку. Клайд на нее даже не посмотрел.

— Ты составил маме новое завещание? — потребовал он.

— Сэр, разглашение клиентской информации — основание для лишения адвокатского статуса. Я могу потерять лицензию.

Клайд расхохотался с издевкой.

— Какой, оказывается, умник. А зубы? Не думал, что можешь потерять несколько зубов? И пару пинт крови.

Уолли сделал вид, что пропустил угрозу мимо ушей.

— Она сама может вам рассказать, я — нет. Вы спрашивали ее?

— Да. Только она не помнит. Говорит, ты напихал в завещание столько юридической чепухи, что она сама не понимает, кому что достанется. Мне положена часть этих денег, потому что заработал их мой папа. Мозги были у него, не у этой старухи.

На долю секунды Уолли встретился взглядом с Фрэн и без слов передал: Звони в полицию. Фрэн нажала клавишу. Помощь, предположительно, уже ехала.

Из глубокого кармана кожаной куртки Клайд выхватил пистолет — небольшой блестящий черный полуавтомат — и молча положил перед собой на стол. Комментарии не требовались. Уолли посмотрел на оружие, и ему стало дурно. Фрэн нажимала клавиши снова и снова.

Позже она вспомнит, что первая мысль почему-то даже успокоила — хотя была чистейшим эгоизмом: сначала он выстрелит в Уолли, а это, возможно, даст ей секунду-другую на бегство. Ей тут же стало стыдно за такую ужасную мысль, и она никому о ней не рассказывала.

Клайд сказал:

— Я хочу увидеть мамино завещание.

Как можно спокойнее Уолли ответил:

— Уберите пистолет, мистер Корсак, если не хотите в тюрьму.

— Ха! Я там уже был. Подумаешь, тюрьма.

— Уберите оружие, сэр.

— Папа никогда не говорил, сколько денег заработал, и уж точно с нами ими не делился.

— Пожалуйста, уберите пистолет.

— Может, я с ним еще не закончил. Хочу увидеть завещание.

— Его здесь нет. Завещания клиентов я храню в банковском хранилище.

— О, как хитро. А банки сейчас закрыты, да? Значит, если я вернусь утром, ты с удовольствием сходишь со мной в банк и покажешь завещание, верно?

— Конечно, если получу разрешение Элеанор.

— На все у тебя ответ есть, да?

Клайд потянулся к одной из кружек, словно собираясь отпить, а потом внезапно плеснул кофе в Уолли. Кружка была полной, кофе — горячим; он залил белую рубашку и попал в лицо прежде, чем Уолли успел отшатнуться.

— Черт! — заорал Уолли.

— Ах ты мерзавец! — заорал Клайд.

— Немедленно прекратите! — закричала Фрэн.