Вдова

ГЛАВА 57

Саймон не чувствовал никакой преданности Элеанор Барнетт. Ее обман принес больше бед, чем она могла когда-либо представить. Однако завещание, которое он для нее составил, было оформлено надлежащим образом и юридически действительно — если, конечно, не удастся доказать, что в момент подписания она была не в здравом уме. Теперь это была чужая война.

Но Саймон не собирался спокойно смотреть, как Тедди Хаммер и его липовые клиенты растаскивают остатки уменьшившегося состояния Элеанор. К тому же его вот-вот лишат адвокатской лицензии и отправят за решетку, так какого черта? Он решил как следует все запутать и уйти из профессии с громким хлопком дверью.

Саймон подал заявление о принятии завещания Элеанор к наследственному производству, приложив письменные заявления под присягой супругов Ларсон и собственное заявление под присягой, где удостоверял, что покойная Элеанор Барнетт находилась «в здравом уме и твердой памяти».

Поскольку судья Пойнтер ни за что не назначила бы его исполнителем завещания, Саймон попросил назначить Клемента Гелли, который по-прежнему исполнял обязанности управляющего ее имуществом. По телефону судья Пойнтер обрадовалась звонку Саймона, даже сказала, что беспокоится о нем, и с удовольствием втянула в разбирательство и его самого, и завещание Элеанор.

Первое заседание по наследственному делу она назначила на 17 июня, уведомления разослали. Как и ожидалось, в суд набилась толпа репортеров и прочих завсегдатаев суда.

Саймон понимал: его дни в зале суда сочтены. Двадцать второго августа ему придется предстать перед судьей Шьям для назначения наказания, и он предполагал, что это будет его последнее появление в суде.

На первом заседании по наследству, в родном для него зале, он твердо решил выглядеть безупречно и вести себя так, словно жизнь прекрасна. Поле и детям он говорил, что шансы в апелляции великолепны и обвинительный вердикт скоро отменят. С репортерами не разговаривал вообще. Избегал их, вошел в здание через боковую дверь и поспешил наверх, в главный зал.

Судья Пойнтер открыла заседание, приветствовала многочисленную публику и поблагодарила всех за присутствие и интерес к правильной работе судебной системы. Разумеется, никакого такого интереса у толпы не было. Люди пришли поглазеть на адвоката, отравившего богатую клиентку-вдову и осужденного за ее убийство. Каждый искал материал для новой истории.

Саймон чувствовал на себе все взгляды. Местные — адвокаты, секретари, постоянные посетители суда — коллективно не могли поверить, что Саймон Лэтч, один из них, умудрился угодить в такую беду. Им трудно было представить, что его ждет тюрьма. Остальные — репортеры, журналисты, дельцы, наживающиеся на историях о реальных преступлениях — пришли потому, что чуяли кровь и искали новый ракурс.

Уолли Такерман сидел, пригнувшись, в последнем ряду. Ему до чертиков было любопытно, но он по-прежнему не хотел выступать со своей версией завещания Элеанор — главным образом потому, что понятия не имел, чем это обернется. Шансы сорвать куш на собственной схеме казались невелики. Шансы опозориться — значительно выше.

Как заявитель Саймон получил право выступить первым. Не упоминая собственные проблемы, он объяснил судье Пойнтер, что 27 марта прошлого года покойная Элеанор Барнетт подписала завещание, которое он составил лично. Все требования закона были соблюдены. Он представил документ как доказательство «А», и судья приняла его.

Затем Саймон быстро вызвал Тони Ларсона и расспросил о знакомстве с Элеанор и о том, как тот присутствовал при подписании завещания. Следом дала показания его жена Мэри-Бет. Она объяснила, что их хороший друг мистер Лэтч, адвокат из соседнего офиса, нередко просил их зайти и засвидетельствовать завещания. Элеанор Барнетт произвела на нее прекрасное впечатление, и Мэри-Бет ни минуты не сомневалась: женщина была в здравом уме и прекрасно понимала, что делает. После подписания они даже прошлись за угол и вместе приятно пообедали.

Когда завещание приняли к наследственному производству, возник вопрос: кто будет исполнителем или администратором? В завещании исполнителем был назван Саймон, но это явно выглядело невозможным. Требовался администратор, и Саймон настаивал на назначении Клемента Гелли. Клемент занял место свидетеля и согласился продолжить работу с наследственной массой.

Тедди Хаммер хотел, чтобы должность получил Джерри Корсак и контролировал дела наследства. Однако выставлять его свидетелем Тедди побоялся: тогда Саймон получил бы возможность как следует его допросить, и последствия могли оказаться катастрофическими.

— Ваша честь, мы доверяем мистеру Гелли и согласимся на его назначение администратором, — сказал Тедди. — Но куда более важный вопрос — действительность этого завещания. Мы намерены подать возражение и потребовать судебного разбирательства.

— На каком основании? — спросила судья Пойнтер.

— На основании неправомерного влияния. Когда мисс Барнетт подписывала завещание, она полностью находилась под контролем мистера Лэтча. На процессе мы намерены доказать, что при составлении документа мистер Лэтч исходил из ложного предположения, будто его клиентка чрезвычайно богата. Формулировки завещания дают ему исключительные полномочия и одновременно возможность получать значительные гонорары за представление не только наследственной массы, но и созданного завещанием траста. Он охотился за ее деньгами, ваша честь. Все просто.

Меньше всего в тот момент Саймон хотел сидеть еще на одном процессе — тем более таком, где единственной мишенью снова будет он. И на разбирательстве по оспариванию завещания он присутствовать не собирался. Ему было почти безразлично, кто получит деньги и сколько их на самом деле осталось.

Он сумел приглушить голос Тедди Хаммера и перестал слышать остальных. На мгновение Саймон даже испытал облегчение от того, что покидает юридическую профессию, пусть и настолько неожиданным способом.

Адвокаты. Они могут говорить бесконечно.

Пусть стервятники сами дерутся за то, что осталось от Элеанор.