Иномирье

— Всё не так, если подумать головой, а не армейскими инструкциями, — Артём подался вперед, понизив голос почти до шепота, чтобы не потревожить Анну. — Ты сам сказал: поселок зимой пустой. Полтора старика, глухие заборы и дачный дом, в котором десять лет никто не топил. Повалит густой дым из трубы среди сугробов, чищенная колея от УАЗа до ворот, чужие следы. Любой участковый, объезжающий СНТ раз в неделю, сразу сделает стойку. А если Воронов подключит спутники и тепловизоры — мы там будем светиться, как костер в чистом поле.

— На конспиративной даче есть автономный генератор и подземный контур, — возразил Илья, не сводя с него цепкого взгляда. — В городе рисков втрое больше.

— Смотря в каком месте города, — перебил Артём. — Ты мыслишь категориями боевика, которого ищут спецслужбы. А я сисадмин. И знаю, как работают их гребаные алгоритмы мониторинга. Они ищут аномалии: закрытые убежища, перемещения групп, резкую смену локации. Но самое слепое пятно любой системы — это привычная, унылая серая рутина.

— Ближе к делу, Тём.

— В Ленинском районе есть старая квартира моей бабушки. Двушка в древней кирпичной хрущевке на первом этаже, дом без всяких умных домофонов и камер на подъездах. Бабушка уже давно живет за городом, а квартира оформлена на нее. На мне юридически там нет ни долей, ни лицевых счетов за коммуналку. Для федеральных баз я снимал жилье на северо-западе, куда сейчас, ясное дело, соваться — чистый суицид.

Илья нахмурился, барабаня пальцами по краю стола: — Старые родственные связи проверяют во вторую очередь после прямых адресов. Если Воронов копнет глубже…

— Чтобы копнуть глубже, Дмитрию нужно просто подчистить старые перекрестные запросы в загсовских реестрах, пока у него еще есть доступ, — парировал Артём. — Но главное даже не в этом. В том доме всем плевать на жильцов. В подъезде живут одни глуховатые пенсионеры и пара работяг с завода. Меня там знают с пеленок, я для них — просто внук бабы Маши, который зашел пожить и присмотреть за жильем. Никаких новых лиц, никаких подозрительных микроавтобусов у ворот.

— Допустим, — протянул Илья. — А Анна? Ее на дачу сажать одну прикажешь?

Артём бросил быстрый взгляд на верхнюю полку. Девушка спала, прижав ладонь к щеке, веки ее едва заметно подрагивали.

— Никаких дач для Анны, — покачал головой Артём. — Ей нужно вернуться на работу в больницу.

Илья едва заметно дернул бровью: — Ты в своем уме? Подставлять девчонку под удар в государственном учреждении?

— Включи логику, Илья, — настойчиво зашептал Артём. — Анна — официальный сотрудник городской больницы. У нее там трудовая книжка, ставка, законный отпуск, который как раз подходит к концу. Если она сейчас исчезнет, не выйдет на смену и пропадет со связи — что сделает отдел кадров? Подаст заявление о пропаже человека. Заведующий поднимет шум, участковый придет к ней на съемную квартиру, завертится розыскное дело. А это прямой путь на стол аналитикам Воронова. Любая пропавшая без вести медсестра из провинции после московских событий мгновенно попадет под красный флажок!

Илья замер, явно примеряя эту схему к протоколам оперативной безопасности.

— А если она просто придет в понедельник утром, натянет белый халат и сядет за микроскоп в лаборатории, — продолжал Артём, — ее легенда станет монолитной. Была в отпуске, ездила развеяться, вернулась, считает лейкоциты в пробирках. Никаких ориентировок, никаких вопросов. Она растворится в графике дежурств.

— Но без единого каста, — жестко припечатал Илья. — Никаких «чудесных исцелений» в коридорах. Никаких закрытых вывихов за две секунды, как в тот раз. Если она сорвется и применит хоть каплю магии на пациентах — полагаю магию Учреждение сможет засечь на раз-два.

— Она это понимает лучше нас с тобой, — кивнул Артём. — Обычная медицина: бинты, спирт, физраствор. А ты держишь нашу конспиративную базу за городом. Тяжелый ствол, радиостанция Дмитрия, резервный канал связи — всё там. Если запахнет жареным, нам будет куда отступить.

Илья долго молчал, вглядываясь в темное окно, за которым кружила февральская метель. В стекле дрожало отражение спящей на верхней полке девушки.

— Ладно, — наконец глухо выдохнул ветеран. — В твоих словах есть резон. Внезапное исчезновение привлекает внимание сильнее, чем присутствие на рабочем месте. План принимается. На станции Вязовая пересаживаемся на УАЗ. Тебя скидываем у поворота на город, до бабушкиной хрущевки доберешься на пригородных автобусах, без билетов по паспорту. Анну водитель завозит в город с южной стороны, прямо к ее дому, чтобы в понедельник она как ни в чем не бывало заступила на смену. Я ухожу на базу у озер с железом.

— Связь?

— Правила прежние, — Илья выразительно постучал пальцем по кнопочному мобильнику на столе. — Трубка выключена, батарея отдельно. Включаешь строго в полночь на две минуты раз в трое суток. Если придет «Ноль» — бросаешь квартиру через окно первого этажа и уходишь дворами в точку рандеву. И главное, Артём…

Ветеран выразительно посмотрел на левую руку парня: — Забудь про свой Интерфейс. Забудь про перчатку. Для всего мира ты сейчас — помятый жизнью парень, который вернулся отлежаться в бабушкиных стенах.

— Договорились, — тихо отозвался Артём. — Полное погружение в быт.

Илья убрал металлическую посуду, натянул куртку до подбородка и вытянулся на нижней полке. Артём откинулся на спинку сиденья, слушая успокаивающий стук колес. До Урала оставались считанные часы, и каждый из них возвращался к своей привычной, земной роли, за которой теперь скрывалась смертельная тайна.