Страница 97 из 129
Но он не отказался сразу. Возможно, Фарру понравилось бы наблюдать за играми с такой привилегированной точки зрения. Настроение Фарра оставалось сложным, и Адде было трудно проникнуть в него. На самом деле, в эти дни он почти не видел Фарра; мальчик, казалось, был полон решимости проводить как можно больше времени с мятежным, отдаленным сообществом серферов, которые полжизни прожили, цепляясь за городскую жизнь.
В конце концов, Фарр не приехал на игры.
Город стал не тем, чем был. Даже за то короткое время, что Адда знакомился с ним, Парц, пострадавший от последствий сбоев, потерял часть своего сердца. На больших проспектах половина магазинов и кафе сейчас были закрыты, и бросалось в глаза отсутствие демонстративно богатых люди с их шлейфами надушенных воздушных поросят. Было ощущение - не совсем кризиса, но строгой экономии. Времена были трудные; многое предстояло сделать и пережить, прежде чем ситуация улучшится и город снова сможет наслаждаться жизнью.
Но, похоже, игры будут другими. С приближением дня он почувствовал, как участился пульс города. Казалось, на улицах стало больше людей, которые спорили и азартно делали ставки на исходы различных соревнований со странными названиями. Санный спорт. Слалом. Прыжки к полюсу... Игры были бы праздником для города, избавлением от тяжелой работы.
Адде было любопытно.
Поэтому, в конце концов, он решил принять приглашение Мууба.
Стадион представлял собой огромную коробку со стенами из прозрачного дерева, прикрепленную к одному из верхних краев города. Ложа комитета представляла собой балкон, который нависал над самим стадионом с верхней стороны города, и чтобы добраться до него, Адде пришлось подняться на самый верхний этаж, в сад, окружающий сам дворец. Чувствуя себя более неуместным, чем когда-либо, в этой роскошной обстановке, он проплыл мимо миниатюрных скульптурных деревьев, размахивая своей несвежей повязкой, как оружием. Его подвергли тщательному осмотру три слоя презрительных охранников, прежде чем он добрался до самой ложи; ему нравилось оскорблять их, когда они обыскивали его персону.
Наконец его провели в ложу, прямоугольную платформу высотой в двадцать человеческих ростов, увенчанную куполом из прозрачного дерева. Платформу заполняли аккуратные ряды коконов, свободно прикрепленные к конструкции мягкими нитями. Адда увидел, что примерно половина коконов была уже заполнена; придворные и другие вельможи уютно устроились в их мягкой коже, как огромные блестящие личинки насекомых. Их разговоры были оживленными и громкими, их смех оглушительным; стоял тяжелый, приторный запах духов.
Адду проводила в первый ряд ложи маленькая, скромного вида женщина в серой тунике. Мууб был уже там. Он отдыхал в своем коконе, спокойно скрестив длинные тонкие руки на груди, и его голый череп мягко блестел, когда он осматривал стадион внизу. Он повернулся, чтобы кивком поприветствовать Адду. Адда неохотно позволил служанке помочь ему облачиться в запасной кокон; его ноги оставались неподвижными, а правое плечо едва двигалось, так что, к его смущению, его пришлось втискивать в кокон, как будто он был деревянной статуей. Другая женщина, улыбаясь, подошла к нему с коробкой конфет; Адда с рычанием прогнал ее.
Мууб снисходительно улыбнулся ему. - Я рад, что ты решил прийти, Адда. Я верю, что этот день покажется тебе интересным.
Адда кивнул, стараясь быть любезным. В конце концов, он принял приглашение Мууба. Но что же было такого в манерах этого человека, что так раздражало его? Он кивнул через плечо на сверкающие ряды придворных. - Кажется, эти люди согласны с тобой.
Мууб смотрел на придворных с отстраненным презрением. - День игр - зрелище, которое не перестает волновать неискушенных, - тихо сказал он. - Неважно, сколько раз его смотрят. И, кроме того, Хорк отсутствует. Как ты прекрасно знаешь. И до возвращения председателя среди моих более недалеких коллег существует что-то вроде вакуума власти. - Мгновение он прислушивался к болтовне придворных, склонив набок свою большую хрупкую голову. - Это слышно по их тону. Они как дети в отсутствие родителей. - Он вздохнул.
Адда ухмыльнулся. - Что ж, - сказал он, - приятно знать, что твое высокомерие распространяется не только на потоковых. - Он намеренно проигнорировал реакцию Мууба; он наклонился вперед в своем коконе и уставился сквозь стену из прозрачного дерева под собой.
Стадион громоздился на верхней границе города. Деревянная обшивка проплывала под ним, огромная, неровная, потрепанная; громадные якорные ленты из вещества сердцевины казались серебристо-серыми дугами, рассекающими небо. Далеко под городом хребет был массой синевато-фиолетового цвета. Вихревые линии мерцали по небу вокруг города, направляясь к своему собственному полюсу вращения вокруг кривизны Звезды...
Адда на мгновение уставился на вихревые линии. Были ли они более плотными, чем обычно? Он попытался уловить движение в воздухе, предвестие очередного сбоя. Но он не был на открытом воздухе - не мог почувствовать изменения в фотонах, ощутить на вкус возмущение воздуха - и не мог быть уверен, что произошли какие-либо изменения.
Стадион был переполнен людьми, которые роились в воздухе, перебираясь друг через друга и по канатам и поручням, натянутым поперек огромного пространства. Даже сквозь слои прозрачного дерева Адда мог слышать возбужденный гул толпы; звук, казалось, шел волнами интенсивности, искрясь фрагментами отдельных голосов - плачем младенца, пронзительными криками продавцов, работающих в толпе. Канализационные стоки выбрасывали потоки прозрачных отходов из корпуса стадиона в терпеливый воздух.
Вдали от основной массы города в воздухе плавно покачивались акробаты в качестве прелюдии к собственно играм. Они были молоды, гибки, обнажены, их кожа была окрашена яркими основными цветами; взмахивая ногами и руками, они закручивались по спирали вокруг вихревых линий и ныряли друг к другу, хватая друг друга за руки и унося по новым траекториям. Адда прикинул, что их было, должно быть, сотня; их танец, хаотичный, но явно тщательно поставленный, был подобен взрыву молодой плоти в воздухе.
Он осознал, что Мууб наблюдает за ним; в неглубоких наглазниках врача читалось любопытство. Адда отвесил челюсть, изображая туриста с вытаращенными глазами. - Честное слово, - сказал он. - Какая куча народу.