Поток

Колесо начало вращаться вокруг своей оси.

Толпа закричала. Сначала вращение было медленным, и человек, прижатый к ней, казалось, улыбался. Но вскоре инерция набралась, и Дюра смог увидеть, как голова мужчины ударилась о спицу.

- Дюра, я знаю Коса, - сказал Тоба. - Он будет хорошо к тебе относиться.

Кос Френк кивнул ей, но не недоброжелательно.

- Насколько близко я буду к Фарру?

Тоба колебался, странно глядя на нее. Кос Френк казался смущенным.

Теперь наглазники жертвы закрылись; его кулаки были сжаты от боли при вращении. Воспоминания о нападении свиньи на Адду вернулись к Дюре. По мере того как человека крутили, воздух в его капиллярах терял свою сверхтекучесть, начинал сворачиваться и замедляться; сфера мучительной боли распространялась по его телу от нижней части живота, окружая оболочку онемения. И...

- Дюра, ты не понимаешь. Кос владеет потолочной фермой, которая граничит с моей. Итак, ты будешь работать на корке... как кули. Я объяснил Косу, насколько хорошо вы, восходящие по потоку, приспособлены к такой работе; на самом деле я нашел вас на корке, и...

- Что насчет Фарра?

- Он будет в гавани. Он будет рыбаком. Разве ты этого не поняла? Дюра...

Теперь мужчина вращался так быстро, что его конечности превратились в размытое пятно. Он, должно быть, уже без сознания, подумала Дюра, и было бы хорошо, если бы он не мог видеть своего лица.

- Где гавань, Тоба Микксакс?

Он нахмурился. - Прости, - сказал он с искренним раскаянием в голосе. - Иногда я забываю, насколько все это ново для тебя. Гавань находится у основания города, на вершине хребта... деревянного столба, который спускается от самого основания. Колокола из гавани следуют по всей длине хребта, ныряя глубоко в мантию. И...

- И это неприемлемо, - прорычала она. Кос Френк отшатнулся от нее, широко раскрыв глаза. - Я должна быть с Фарром.

- Нет. Послушай меня, Дюра. Это не вариант. Фарр идеально подходит для гавани; он молод и легок, но невероятно силен. Ты слишком стара для такой работы. Мне жаль, но так оно и есть.

- Мы не расстанемся.

Лицо Тобы Микксакса стало жестким, его слабый подбородок выдвинулся вперед. - Послушай меня, Дюра. Я сделал все, что мог, чтобы помочь тебе. Ито и Крис полюбили тебя; я вижу это. Но у меня есть своя жизнь, которую я должен вести. Прими это сейчас, или я просто уйду отсюда. И оставлю тебя и твоего драгоценного брата на милость охранников... и через полдня вы присоединитесь к этому человеку на колесе, как еще двое безработных бродяг.

Теперь колесо превратилось в размытое пятно. Толпа восторженно завопила.

Раздался хлопающий звук, тихий и непристойный. Колесо быстро замедлило ход; руки, ноги и голова мужчины болтались, когда колесо совершало последние обороты.

Брюшная полость заключенного лопнула; воздушные сосуды свисали среди складок плоти, как толстые, окровавленные волосяные трубки. Толпа, словно охваченная благоговейным страхом, притихла.

Тоба, ничего не замечая, все еще смотрел в лицо Дюре. - Что будет тогда, Дюра? - зашипел он.

Охранники сняли сломленного человека с колеса. Толпа, с нарастающим гулом разговоров, начала расходиться.

 Дюре и Фарру разрешили навестить Адду в его больничной палате - его палате, вспомнила Дюра.

На одной стене медленно вращался огромный вентилятор, и в палате было приятно прохладно - почти как на открытом воздухе. Больница находилась недалеко от внешней стены города, и палата была соединена с внешним миром всего лишь коротким коридором и была сравнительно светлой; войдя в нее, Дюра почувствовала бодрость и энергичность.

Но эти первоначальные впечатления быстро развеялись при виде Адды, который был подвешен в центре комнаты в лабиринте веревок, лент и бинтов, почти все его избитое тело было скрыто тонким материалом. Врач по имени Дени Макс, кругленькая, чопорная на вид женщина, чей пояс и карманы изобиловали таинственным оборудованием, суетилась вокруг подвешенного человеческого существа.

Адда посмотрел на Дюру и Фарра из своего гнезда из марли. Его сломанное правое предплечье было покрыто кучей бинтов, а голени были стянуты вместе в клетке из шин. Кто-то соскоблил гной с его здорового глаза и наложил мазь, защищающую от симбионтов.

Дюра, как ни странно, теперь испытывала больше брезгливости к ранам Адды, чем когда пыталась справиться с ними голыми руками в корковом лесу. Это неприятно напомнило ей о мертвых животных, выставленных в музее. - Ты хорошо выглядишь, - сказала она.

- Лживая свинья, - прорычал Адда. - Что, во имя костей ксили, я здесь делаю? И почему ты не убралась, пока могла?

Врач прищелкнула языком, поправляя повязку. - Ты знаешь, почему ты здесь. - Она говорила громко, как будто Адда был глухим ребенком. - Ты здесь, чтобы исцеляться.

Фарр сказал: - В любом случае, мы скоро уедем. Я ухожу на работу в порт. А Дюра отправляется на потолочную ферму.

Адда смерил Дюру одноглазым ядовитым взглядом. - Ты тупая сука.

- Теперь все кончено, Адда, я не буду с этим спорить.

- Вам следовало дать мне умереть, а не превращать себя в рабов. - Он попытался поднять руки, обмотанные марлей. - Как ты думаешь, какая жизнь у меня теперь будет?

Дюра нашла тон Адды отталкивающим. Он казался диким, неконструктивным, неуместным в этой огромной, упорядоченной среде. Она поймала себя на том, что противопоставляет жестокость Адды тихой робости Ито, которая проживала свою жизнь серией крошечных движений, как будто едва осознавая ограничения толпы людей вокруг нее. Дюра не поменялась бы местами с Ито, но она чувствовала, что теперь понимает ее. Ярость Адды была грубой, непонимающей. - Адда, - резко сказала она. - Оставь это. Дело сделано. Мы должны извлечь из этого максимум пользы.

- Действительно, - философски вздохнула доктор. - Разве так бывает не всегда?

Адда уставился на женщину. - Почему бы тебе не держаться подальше от этого, ты, отвратительная старая карга?

Дени Макс покачала головой с легким неодобрением.

Дюра, сердитая и выбитая из колеи, спросила доктора, выздоравливает ли Адда.

- У него все так хорошо, как мы могли ожидать.

- Что это должно означать? Почему вы, здешние, не можете говорить прямо?

Улыбка доктора стала еще шире. - Я имею в виду, что он будет жить. И похоже, что его сломанные кости срастаются - медленно, из-за его возраста, но срастаются. И я зашила лопнувшие сосуды; большинство его капилляров теперь способны выдерживать давление...

- Но?