Поток

Он взял в руки поводья, пытаясь переключить свое внимание на собственные дела. У него было много собственных проблем, много работы, которую нужно было закончить, прежде чем он снова увидит Ито и Криса. Может быть, он мог бы проявить милосердие - дать этим потоковым шанс уйти. В конце концов, они вряд ли повредили его потолочной ферме...

- Мне жаль, - сказал он, пытаясь выйти из этой на удивление неловкой ситуации с каким-то достоинством. - Но я не думаю...

Женщина, Дюра, смотрела в его окно, ее наглазники были глубокими и острыми, проницательными; Тоба почувствовал, что содрогается от интенсивности ее восприятия. - Ты знаешь способ помочь ему, - медленно произнесла она. - Или думаешь, что знаешь. Не так ли? Я вижу это по твоему лицу.

Тоба почувствовал, как его рот открывается и закрывается, как жерло пукающего поросенка. - Нет. Черт возьми... Может быть. Ладно, может быть. Если бы мы могли доставить его в Парц. Но даже тогда не было бы никакой гарантии... - Он рассмеялся. - И вообще, как ты собираешься оплачивать лечение? Кто ты, давно пропавшая племянница Хорка? Если ты думаешь, что у меня есть средства, чтобы оплатить это...

- Помоги нам, - сказала она, глядя прямо в его наглазники.

Теперь это была не просьба, понял он, и не мольба; это был приказ.

Он закрыл глаза. Черт возьми. Почему все это должно было случиться с ним? Разве у него не было достаточно проблем? Он почти жалел, что просто не расстрелял их из арбалетов, прежде чем у них появился шанс открыть рот и сбить его с толку.

Не желая позволять себе думать об этом дальше, он вытащил из-под сиденья баллон с воздухом и протянул руку, чтобы открыть дверцу машины.

 В одной из ранее бесшовных стенок деревянного ящика Тобы Микксакса - его машины - появилась круглая трещина. От этого последнего сюрприза Дюра не смогла удержаться и отпрянула назад, замахнувшись копьем на деревянную крышку, которая начала поворачиваться внутрь аэромобиля.

Дверь полностью открылась со вздохом выравнивания давления. Насыщенный воздух аэромобиля обдал ее, такой густой, что она чуть не закашлялась; она сделала один глубокий вдох и на несколько ударов сердца почувствовала прилив сил, наполнилась энергией. Но затем воздух растворился в затхлой, липкой разреженности леса; и все исчезло, такое же нематериальное, как сон. Очевидно, внутри отсека было больше воздуха, чем снаружи... Но в этом, конечно, был смысл. Зачем еще ездить в деревянной тюрьме, зависящей от сотрудничества поросят, как не для того, чтобы иметь при себе достаточно воздуха, чтобы сидеть с комфортом?

Тоба Микксакс выбрался из своей машины. Дюра настороженно наблюдала за ним широко раскрытыми глазами. Микксакс уставился на нее в ответ. Долгие секунды они висели так, буравя друг друга взглядами.

Микксакс был одет. Он носил не просто пояс или сумку для переноски, а костюм из какой-то кожи, который обтягивал его с головы до ног. Она никогда не видела ничего настолько ограничивающего. И бесполезного. Не то чтобы у него было много карманов. На голове у него была шляпа, а лицо закрывала вуаль из какого-то прозрачного легкого материала. Трубки вели от вуали к рюкзаку на спине. На шее на цепочке висел медальон в форме колеса.

Микксакс был на добрых пять лет старше самой Дюры и, возможно, всего на пятнадцать лет моложе ее отца на момент его смерти. Достаточно взрослый, чтобы его волосы - насколько она могла их разглядеть - по большей части пожелтели, а вокруг неглубоких век образовалась сеть морщинок. В разреженном лесном воздухе он казался запыхавшимся, несмотря на шляпу и вуаль. Он был невысок - на голову ниже ее - и выглядел упитанным: его щеки были круглыми, а живот выпирал под одеждой. Но, несмотря на обилие жира, Микксакс не отличался развитой мускулатурой. Его шея, руки и верхняя часть ног были тонкими, мышцы терялись под скрывающими их слоями кожи; его закрытая голова слегка покачивалась на шее, которая была откровенно тощей.

В честном поединке, медленно осознала Дюра, Микксакс не был бы ей ровней. На самом деле, ему было бы трудно защититься даже от Фарра. Неужели все жители его странного дома - города Парц - настолько атрофировались, разъезжая в запряженных свиньями машинах?

Дюра снова начала чувствовать себя уверенно. Тоба Микксакс был странным, но он, очевидно, не представлял особой угрозы.

Она поймала себя на том, что ее взгляд снова прикован к медальону, висевшему у него на шее. Он был размером с ее ладонь и выглядел как открытое колесо, к которому была прикреплена схематичная фигурка мужчины, раскинувшего руки и ноги на четырех из пяти спиц колеса. Работа была выполнена тонко, и выражение лица маленького вырезанного человечка передавало много смысла: боль и в то же время некое терпеливое достоинство.

Но ее внимание привлекла не форма кулона, а его материал. Он был вырезан из материала, которого она никогда раньше не видела. Не из дерева, конечно; он выглядел слишком гладким, слишком тяжелым для этого. Что же тогда? Резная кость? Или...

Микксакс, казалось, заметил, что она смотрит на кулон; вздрогнув, странно виноватый, он закрыл устройство ладонью и спрятал его за ворот куртки, подальше от посторонних глаз.

Она решила поразмыслить над этим позже. Еще одна загадка среди многих...

- Дюра, - сказал Тоба. Его голос звучал намного лучше, чем искаженное карканье, которое она слышала сквозь стены машины.

- Спасибо, что помог нам.

Он нахмурился, его пухлые щеки опустились. - Не благодари меня, пока мы не узнаем, можно ли что-нибудь сделать. Даже если он переживет поездку отсюда в Парц, нет никакой гарантии, что я найду врача, который вылечит такого потокового, как он.

Потокового?

- И даже если я это сделаю, не знаю, как ты собираешься платить...

Она отмахнулась от этого взмахом руки. - Тоба Микксакс, я бы предпочла разобраться с этими загадочными проблемами, когда до них дойдет. Сейчас мы должны сосредоточиться на том, чтобы посадить Адду в твою коробку... в твою машину.

Он кивнул и ухмыльнулся. - Да. И это будет не так-то просто.

Сделав несколько резких взмахов рукой, Дюра подплыла к маленькой группе людей, а Микксакс неуклюже последовал за ней. Глаза Фарра метались между лицом Дюры, шляпой Микксакса и обратно; и его рот открылся, как третий, огромный наглазник. Дюра старалась не улыбаться. - Ладно, Фарр. Не пялься.

Филас баюкала разбитую голову Адды. Адда повернул к ним свое ослепшее лицо. - Убирайся, человек Парца. - Его голос был булькающим карканьем.