Страница 41 из 74
Глава 8
Прогулка по ночному лесу навеяла воспоминания о прошлой жизни. Когда-то я в подобных чащах хоронил целые армии врагов.
Правда, делал я это не только своими руками. Подчинённые меня ненавидели, ведь я заставлял их без конца рыть волчьи ямы, таскать брёвна для ловушек, а порой даже изменять рельеф местности. И всё ради уничтожения неприятеля.
В прошлом мире у меня было много врагов, даже среди соотечественников. Впрочем, я не изменяю себе и с лёгкостью нахожу новых противников и в этом мире.
Надеюсь, таксист расскажет Воронежским о том, что Воробей не прощает своих обидчиков. Да, это маленькая шалость, которая повысит награду за голову Федьки. Но так было и в прошлом мире. Сначала за твою голову выставляют награду, после её увеличивают до неприличия, а в финале даже отпетые отморозки трясутся в ужасе, услышав твоё имя.
Буду планомерно взращивать авторитет Федьки, пока он лежит в больнице. Сейчас Воробей в таком положении, что одним врагом больше, одним меньше — не имеет значения. Он так и так покойник, если попадётся на глаза Железнодорожникам, и неважно, в какой банде будет на тот момент состоять.
Выйдя из леса, я двинул через земли Воронежской банды. Правда, участников этой самой банды я и не встретил по пути. Видимо, попрятались по домам от хлещущего ливня.
Но даже так я, не теряя бдительности, перебегал от дома к дому, пока не заметил таксиста, высаживающего мужчину средних лет. Пока водила выдавал пассажиру багаж, я заскочил в салон и уселся на заднее сиденье.
— А ты чё такой резвый? Не хочешь спросить, закончил я смену или нет? — поинтересовался таксист.
— А ты чего такой вежливый? — ответил я любезностью на любезность и замер. В зеркало заднего вида на меня смотрел водитель, которому я не заплатил, когда ехал на турнир к Крапивину. Улыбнувшись, я продолжил. — Я долг принёс.
Таксист уставился на меня, пытаясь вспомнить, где же он меня видел, а когда вспомнил, тут же обернулся и заголосил:
— Ах ты сучонок! Щас я тебе!
Мозолистые руки таксиста потянулись ко мне, но он уже пристегнулся ремнём безопасности и дотянуться не смог.
— Успокойся. Я всегда плачу по долгам. Причём с процентами, — в моей руке появилась сторублёвая купюра, приковав к себе взгляд шофёра.
— Хренасе, — присвистнул он и поправил кепку. — Фальшивая, поди.
Он выхватил бумажку, поднёс её к тускло горящей лампочке на приборной панели.
— Можешь проверить. Я никуда не спешу, — ухмыльнулся я.
— Хэ! — крякнул таксист и, недоверчиво посмотрев на меня, вылез из машины.
Он поднёс купюру к фарам, убедился в наличии водяных знаков и, довольно хмыкнув, сел обратно.
— Удивил. Я ведь сперва подумал, что разводка какая, а оно вон чё. Тебя докинуть куда-нибудь? — спросил водитель, вытирая капли дождя с лица.
— Если смену ещё не закончил, то докинь до СОХ, — произнёс я.
— Да даже если закончил. За такую оплату не грех задержаться, — таксист пригладил усы и завёл автомобиль. — Держись, парень, с ветерком домчим!
Таксист выдавил из автомобиля все соки. Шины визжали, тормоза свистели, а он радостно улыбался. В один момент я подумал, что мы вот-вот разобьёмся. Но нет, таксист всё держал под контролем. Доставил в СОХ в целости и сохранности, за что я заплатил ему десятку сверху.
В казармах, как обычно, стоял жуткий храп, который было слышно даже с улицы. С тоской посмотрев в чёрные окна, я понял, что лучше снова заночевать под дождём на лавочке, чем идти в эту обитель вони и храпа.
Как меня это достало. Хочется уже обзавестись собственным жильём. И нужно заглянуть к Шульману — продать барахло, которого накопилось немало.
На минуту я всё-таки заскочил в казармы. Охотники спали беспробудным сном. Аромат пота, перегара и ещё чего-то зловонного резанул глаза, заставив действовать быстрее. Поморщившись от нестерпимой вони, добежал до дальней койки, забрал рюкзак и вернулся на улицу.
Между зданием казармы и арсенала имелся небольшой проход, защищённый крышей от осадков. Шириной он был в пару метров. Свет от фонарей туда совершенно не попадал, да и сами фонари должны были погаснуть в течение часа. Я закинул рюкзак в подворотню и тихонько шепнул:
— Сгрузи все трофеи в рюкзак, утром продам.
Гоб что-то шептал в ответ, но я его уже не слушал. Добежав до столовой, я забрался под навес, устроил лежбище из валяющихся досок, растянулся на нём. А затем закинул руки за голову и провалился в темноту, унёсшую меня от забот.
Людям, для того чтобы проснуться, нужен утренний кофе или холодный душ. Говорят, всё это отлично бодрит. Но есть куда более бодрящие вещи в нашей жизни. К примеру, выкрученное ухо.
— Володька, твою мать! Ты гаражную распродажу решил устроить? — прошипел Гвоздев, поднимая меня за ухо.
— Егор Никитич, пусти! Больно! — прорычал я, пытаясь извернуться, но хват главы СОХ был крепок.
— Это что за дерьмо? — спросил Никитич, потянув меня за собой.
Мы остановились у входа в подворотню. От стены до стены всё было завалено фамильным барахлом Авдеевых. Картины, подсвечники, латунные столовые приборы, потрескавшиеся бюсты родни. Там же лежали и трофеи, которые я отнял у Воронежских ребятишек.
Твою мать.. Гобу нужно давать более детальные инструкции. Спасибо хоть сумку с наличностью не выбросил посреди двора.
— Егор Никитич, я же говорил, что продал фамильный особняк, — объяснил я. — Вот немного вещей и осталось. Сегодня же всё распродам.
— Чтоб к вечеру здесь было чисто. Мы союз охотников, а не склад для всякого хлама, — недовольно буркнул Гвоздев, отпустил моё ухо и подошёл к куче барахла. Затем поднял картину, на которой обнаженная дева собирала виноград. — Хм.. Занятная вещица.
— Можете забрать себе, в качестве компенсации, — усмехнулся я.
— А что? И заберу, — подмигнул мне старик. — Спасибо.
— На здоровье, — хмыкнул я.
— Это ты что имеешь в виду? — нахмурившись, спросил Гвоздев.
— Ну когда уже по бабам не тянет бегать, то остаётся только пялиться на картинки, — хихикнул я и тут же дал дёру от вспылившего Никитича. Он подхватил камень, швыряя его мне вслед.
— Чтоб вечером тут ничего не осталось! — зарычал он. — Понял⁈
— Будет сделано! — отозвался я.
Далеко бежать не пришлось. Из столовой вышел Валёк с тарелкой, на которой я заметил два пирожка и горячую кружку чая.
— Вовка, куда бежишь? Проштрафился? — задорно спросил поварёнок и, сев на порожках, зажмурился от слепящего солнца.