Страница 34 из 82
Вот кого я не ожидал увидеть у реки, так это мою новую маму. Она в закрытом купальнике с каким-то нелепым рисунком шла к реке, в такт покачивая упругими бёдрами. «Загляденье», — подумал я, с гордостью глядя на неё. Оценили её фигурку не только мы, но и стоящие неподалёку мужчины, громко цокая языками и любуясь её походкой.
— Поль, — неуверенно сказал батя, увидев такую конкуренцию, — мы тут это… туда и обратно, — и указал ей рукой на другой берег. — Можешь как судья «На старт! Внимание! Марш!» громко сказать, а то такой приз за победу на кону, — с благоговением произнёс он.
— Хорошо, — улыбнулась мама, — когда можно начинать?
— Все готовы? — уже увереннее поинтересовался отец у нас.
Все дружно кивнули. Мама встала прямо у воды и, подняв руку вверх, громко скомандовала:
— На старт! Внимание! Марш!
И мы поплыли. С самого начала дядя Женя, как опытный пловец, вырвался вперёд, хлопая по воде своими огромными руками. Но то ли форма была уже не та, что в юности, то ли просто выдохся, но постепенно мы начали его нагонять. Мужчина пыхтел и пытался ещё поднажать, но явно он все силы уже потратил на свой быстрый рывок в самом начале и теперь просто пытался не позволить нам обогнать его.
Батя, вполне себе такой живчик в свои тридцать с копейками, первым поравнялся со здоровяком и, не сбавляя ходу, начал обгонять его. Позади плыл я, стараясь не отставать от отца. Когда же дядя Женя и у меня остался позади, я оглянулся и увидел, что Инна, видимо, оценив свои силы, решила не тратить попусту время на это бесполезное занятие, уже выходила на берег.
В данный момент получалось, что оставался только отец, которого мне нужно было сейчас догонять, и я ускорился. К финишу мы пришли практически одновременно — на какую-то долю секунды я выскочил на берег раньше, и теперь такая желанная победа была у меня в кармане. Женщины, стоя на противоположном берегу, радостно приветствовали меня, хлопая в ладоши, и подавали сигналы, чтобы мы гребли обратно к ним.
— Ну, Лёшка, ну ты даёшь! — не унимался батя, пока мы втроём пытались отдышаться. — Не думал, что ты на такое способен.
— А ведь так надеялся порулить Женькиной машиной, — но, видно, не судьба, — вздохнул он.
— Да порули вместо меня, — равнодушно сказал я отцу. — Мне-то сама победа была интересна, а порулить я потом как-нибудь смогу, да ведь, дядь Жень? — уставился я на отца Инны.
Тот лишь махнул рукой, до сих пор тяжело дыша. Мол, дам и тебе посидеть в своей ласточке, но потом. А у меня, честно говоря, даже желания не было садиться за руль советского автопрома, потому как сидел за рулём в тачках и посерьёзнее, чем это ведро с болтами. Однако такие мысли озвучивать было стратегически неверно, и поэтому я сделал физиономию такого вот простачка, который готов свой приз уступить своему отцу, лишь бы тот был доволен.
Обратно мы плыли не спеша, да и куда было спешить? День в самом разгаре, в лагерь сейчас никто не собирается, да и родителей с сестрой отвезут. Как ни крути, а такой вот отдых мне нравился гораздо больше, чем вечные построения и линейки. Тут чувствовалась свобода. Та самая, когда у тебя каникулы и тебе не надо ничего делать, разве что находить какое-то развлечения, но не более того.
Выбравшись на берег, где нас ждали уже четыре женщины, включая Инну и Ирку на руках мамы, мы немного постояли, ожидая, пока вода обсохнет на коже. Постояв так несколько минут, ещё раз обсудив мою победу, мы всей толпой направились к нашему стойбищу.
Рассевшись по кругу, все снова принялись за еду, только дядя Женя куда-то пропал. Сначала я подумал, что он ушёл в кусты сменить мокрые семейники, но ошибся. Отец Инны вернулся минут через десять, и не один, а с гитарой. Для всех это было, прямо скажем, неожиданно. Как он потом объяснил, встретил тут знакомого парня с работы и выпросил у него гитару на часок — понятное дело, с возвратом. В общем, теперь у нас была и музыка.
У него оказался хорошо поставленный баритон. Сделав недолгий проигрыш, дядя Женя начал петь какой-то романс, явно популярный в нынешнее время, — женщины, чуть постеснявшись, принялись ему подпевать. Я таких песен не знал и просто сидел молча, размышляя о том, насколько уже дороги мне эти люди и смогу ли я теперь, будучи четырнадцатилетним пионером, вот так просто взять и оставить их — ведь они для меня теперь словно родные.
Иришка, которая всё это время сидела на коленях мамы и мешала той есть, неожиданно попросилась отпустить её и залезла уже ко мне на колени. Лились аккорды гитары, женщины млели, а моя мелкая сестрёнка шепнула мне на ухо, что она меня не отдаст никакой Инне, потому что она меня больше любит.
— Это почему же? — тихо шепнув ей на ушко, спросил я.
— Потому, — просто ответила девочка и ещё сильнее прижалась ко мне, обхватив мою шею руками.
«Вот же собственница растёт», — подумал я. «Попадётся кому такая ревнивая жена », — улыбнулся я, не став додумывать эту мысль до конца.
«Лёшка, может, ты что-то сыграешь?» — неожиданно для всех попросила меня мама, когда стихли аккорды последней песни. Её просьба откровенно поставила меня в тупик. «Что я ей сыграю-то? Я гитару в руках в юности держал пару раз, да умел ставить три аккорда, которым местные пацаны научили, и всё! Приплыли, блин, пипец котёнку».
— Ну, сыграй, сыграй! — вдруг загомонили все разом.
Ну вот и всё. Это был не прокол, когда что-то ляпнешь при Мишке, а проколище! И что делать? Дядя Женя встал и сунул мне в руки гитару, хлопнув своей огромной ладонью по плечу, да так, что я чуть не свалился с бревна вместе с гитарой.
Сразу возник вопрос: что играть? А может, лучше спеть? «В траве сидел кузнечик» на одной струне? Это я умею. Запросто. Но такая хрень точно не пройдёт: раз мама говорит, чтобы я сыграл, значит, до попадания в эту тушку я занимался музыкой, а именно — гитарой. Не исключено, и, кстати, логично звучит.
Я прикоснулся к струнам пальцами и понял, что прекрасно знаю этот инструмент. Проиграл несколько аккордов, делая вид будто настраиваюсь, и картина в памяти сама собой сложилась. Теперь я точно понимал, что владею инструментом, осталось понять, что играть, так как ничего в голову не лезло. Не буду же я им петь про «сигма боя» или прочие «за деньги да», популярные в моё время среди малолеток.
И тут вспомнилась одна песня, которую мы всем классом пели на каком-то школьном концерте самодеятельности, тогда мне было лет двенадцать, если не меньше.
Прокрутив в голове слова той самой песни, я дёрнул струны и запел:
Слышу голос из прекрасного далека,
Голос утренний в серебряной росе...