Страница 25 из 82
— Напугал, дурак, — сказала девушка, осторожно поддерживая меня под руку.
— Говорю же, ничего страшного. Просто голова слегка закружилась, и всё. Наверно, Любовь Михайловна не долечила, хотя, когда я был у неё под наблюдением, ничего такого не было.
—Ладно, пойдём в лагерь, — уже более уверенно предложил я, и мы поспешили за ушедшим вперёд отрядом. Нам удалось догнать его почти у самых ворот.
На обед нас повёл всё тот же Максим, по секрету сообщив, что наша вожатая Марина Александровна сейчас немного занята. Весь отряд теперь только и обсуждал, что к ней действительно приехал жених.
Мишка же выдвинул свою версию: мол, вожатая больше никогда к нам не вернётся, поскольку сейчас она отправляется в ЗАГС с женихом и уж точно теперь ей будет не до нас. На что девочки дружно назвали его балаболом и с насмешкой покрутили пальцем у виска.
Кормили нас сегодня борщом и макаронами с котлетой. Утром плотно позавтракать не удалось, и теперь, побывав на свежем воздухе, я изрядно проголодался. С большим довольствием съел бы ещё пару котлет, но чего нет, того нет, а идти за добавкой было откровенно лень.
Я попивал чай, ожидая, пока Мишаня закончит свою трапезу, но тот явно не спешил и с наслаждением смаковал каждый кусочек. Неожиданно в столовую вошла наша вожатая, и не одна, а в компании какого-то молодого человека.
Было видно, что все её переживания там, на пляже, растворились без следа — она выглядела весёлой и приветливой, не забыв пожелать нам приятного аппетита. Они расположились за отдельным столиком, где обычно обедали вожатые всех отрядов, и погрузились в оживлённую беседу.
Вскоре в столовую вошёл директор лагеря. Он тепло поприветствовал молодого человека, пожал ему руку, присел рядом и, что-то негромко сказав, по-отечески похлопал по плечу. Как выяснилось позже, история оказалась довольно банальной. Этот парень — а звали его Егор — тоже когда-то был пионером в этом лагере. После службы в армии он недавно вернулся на завод, и, как самого молодого, его направили к нам помощником вожатого. Почему та девочка, которая сообщила о прибытии Егора, назвала его женихом, для всех так и осталось загадкой.
После обеда наступил тихий час. Как ни упрашивали меня соседи по палате рассказать продолжение истории про ходячих мертвецов, я категорически отказался. Они немного повозмущались, но вскоре смирились, решив, что страшные истории куда лучше слушать перед сном, и осталось только немного подождать.
Я отвернулся к стене, притворяясь спящим, и погрузился в размышления о том, что же произошло со мной в лесу. Странное ощущение охватило меня — словно какая-то часть чужой памяти начала пробуждаться. Это было не похоже на обычные воспоминания; не чувствовалось, будто я всегда это знал. Скорее, это напоминало обрывки фильма — отдельные сцены и кадры, которые внезапно всплывали в сознании, словно фрагменты просмотренного кино. Именно так всё и выглядело.
По этим воспоминаниям выходило, что в лагере я уже целую неделю. Стоял июль — разгар второй смены, а весной я окончил девятый класс.
Внезапно меня посетила нехорошая мысль: а вдруг душа этого парня, в тело которого я вселился, не исчезла и теперь где-то рядом притаилась вместе с моей душой, растерянная и не понимающая, как ей быть дальше?
Я даже попытался внутренним чутьём уловить её присутствие, а затем мысленно обратиться к ней, но все попытки оказались тщетными. Как я ни старался, ответа не последовало.
Постепенно успокоившись, я устроился поудобнее — насколько это возможно на скрипучей кровати с пружинами — и наконец заснул.
Снились мне мама и папа — нет, не те, что из моего мира, а какие-то совсем чужие для меня люди. Но я не испытывал к ним отчуждения, ведь любил их, а они — меня.
Приснилась маленькая девочка, с которой я играл, помогая ей одевать платье на куклу. Она тоже не казалась мне чужой. Во сне я, конечно, не осознавал этого, и всё увиденное казалось естественным и обыденным.
В моём сне кружились лица каких-то мальчишек и девочек, словно водоворот, и исчезали через мгновение. Так-же снилась мне комната — опять не из моего времени. Обычная, небольшая, с бумажными обоями неопределённого цвета.
А под конец мне приснилась немолодая женщина, которую я почему-то называл бабушкой. Она нежно гладила меня по волосам и беззвучно шевелила губами, словно пытаясь что-то сказать. Я то ли не слышал её голоса, то ли мне это просто почудилось. Сон есть сон…
И в этот самый момент меня разбудил голос вожатой — Марины. Открыв дверь нашей палаты, она громко произнесла:— Подъём!
И захлопнула дверь, увидев, что мы начали вставать.
Поначалу я не понимал, что произошло, и лишь хлопал глазами, пытаясь сопоставить увиденное во сне с реальностью. Выходило откровенно плохо. Однако, в отличие от обычных сновидений, лица, которые я встретил в царстве Морфея, запомнились мне удивительно чётко, словно всегда присутствовали в памяти.
Конечно, вся эта информация не содержала имён, фамилий и других подробностей, но даже это было уже успехом. Память, похоже, постепенно возвращалась, пусть и не стремительно, но прогресс был очевиден. Именно этот факт искренне меня обрадовал.
Хоть какие-то хорошие новости! А то приходится постоянно таскать за собой толстую энциклопедию на ножках, чтобы случайно не оплошать и не выдать себя. В эти времена я точно знал существовала такая организация, как КГБ — заподозрят меня в попаданчестве, и тогда пиши пропало, заберут на опыты, как подопытного кролика.
Впрочем, расслабляться рано, — подумал я. Этот сон лишь слегка приоткрыл мир, в который я попал, и придётся ещё многое узнать. Хотя время пока есть, да и Мишка, хоть и неохотно, но помогает мне восполнять дыры в памяти. Например, как сейчас.
Мальчишки в палате обсуждают какой-то фестиваль, а я ни сном ни духом — что это и зачем? Лишь делаю вид, что ни капельки не удивлён, и в моей жизни уже тысяча этих фестивалей была. Что сказать? Со стороны кажется, что живи и радуйся, а на самом деле приходится постоянно одёргивать себя, чтобы не ляпнуть чего лишнего.
С детьми, конечно, можно особо не бояться — они точно не побегут докладывать, а вот со взрослыми надо быть поаккуратнее, во избежание, так сказать…