Страница 14 из 82
— Объявляю вам благодарность, — сказала она и подняла снова руку в пионерском приветствии. Мишка-то сразу поднял руку к башке, а я слегка тормознул, но тоже повторил его движения.
После благодарностей нам велели снова встать в строй, и мы сделали шаг назад. Потом вышла Инна и скомандовала: «Разойтись!» — и напомнила всем, что через полчаса тут же будет построение на обед, и кто опоздает, пойдёт на кухню чистить картошку вместо тихого часа.
Отряд загомонил и разбрелся, как муравьи, в разные стороны. Я заметил, что Инна стоит рядом с вожатой и довольно смотрит на меня. Я поблагодарил её глазами и кивком головы, а она улыбнулась, и ее щечки слегка порозовели.
Мишка стоял рядом и с недоумением бросал взгляды то на Инну, то на меня, а потом тихо спросил:
— Ты что, в неё втюрился?
— Что? — переспросил я его, не понимая значения этого слова.
— Ну, влюбился в Инку, — пояснил Мишка.
— Дурак, что ли? — засмеялся я. — Это, похоже, она в меня, но ты об этом никому. Понял? А то расскажу всем, как ты за девчонками из кустов подглядываешь.
— Не было такого! — запротестовал мой товарищ.
— Вот потом и будешь всем объяснять, что было, а что я придумал, — и, подмигнув ему, я пошёл посетить сортир и умыться после трудов праведных.
«Как на зоне», — думал я, когда, маршируя строем, мы шли в столовую на обед. «Куда же я, мать вашу, попал?» — пронеслось в голове.
Настроение моё кардинально поменялось, когда я уселся за стол.
У-у-у! Гороховый суп пах просто обалденно! И на вкус он был великолепен. Пока мы шли к столовой, я чуть слюной не подавился от ароматов еды. А тут — вот он, супчик с дымком! Не химия какая-нибудь, а всё из натуральных продуктов, в отличие от моего будущего, где на каждой этикетке указан химический состав добавок и прочей гадости.
А котлетки с пюрешкой? — я чуть язык не проглотил! Вот это понимаю — ни один ресторан в современной Москве даже близко не дотягивает. А я, простите, их посетил не один десяток.
После обеда был тихий час. Я первым зашёл в палату и рухнул на свою койку. Прикрыл глаза и хотел было уже поспать, как сюда ввалились ещё несколько пацанов, а за их спинами, стараясь не отсвечивать, семенил Мишка.
Гаранин, тебя вожатая вызывает, — прозвучал уже знакомый голос. Я открыл глаза и увидел стоявшего у моей кровати рыжего.
— Нафига? — спросил я, свесив ноги с кровати.
— А мне-то откуда знать? — грубо бросил Петька и поправил свои рыжие волосы на обросшей голове.
— Ну ладно, — сказал я, вставая с кровати и поправляя застёжки на сандалиях.
Показав Мишке, чтобы тот шёл за мной, я вышел на улицу.
— Че, правда звала? — уставился я на своего друга.
— Ага, — закивал тот. — Дорогу покажешь? А то сам знаешь, ни хрена не помню, — тихо попросил я Мишаню.
— Идём, — недовольно буркнул он и засеменил своей походкой пингвина куда-то в сторону плаца.
Идти оказалось недалеко, и, подойдя к одному из фанерных домиков, мой приятель указал на один из них кивком головы.
— Ты в палату сейчас или подождёшь меня? — уточнил я у него.
— Лучше подожду, а то Петька опять докапываться будет.
— Ну как знаешь, — бросил я своему товарищу и, сделав несколько шагов к двери одного из домиков, постучался.
Оттуда сразу раздался голос нашей вожатой:
— Входи.
Я вошёл. За небольшим столиком сидела Марина Александровна и кто бы вы думали? Инна. Они пили чай с печеньем.
— Вызывали? — недружелюбно буркнул я.
— Алексей, — сказала вожатая, — мне тут тебя порекомендовали как ответственного человека, и я хотела тебе предложить стать в нашем отряде знаменосцем?
— Это как? — недоуменно спросил я.
— Всё просто, тебе надо утром и вечером когда общее построение на плацу, выносить флаг нашего отряда.
— Хорошо, — будто понимая, о чём идёт речь, утвердительно кивнул я.
— Если надо, то я готов, Марина Александровна.
— Ну вот и отлично, Инна тебе подскажет, если что непонятно будет, но я думаю, ты и сам сообразишь.
Неожиданно мой взгляд зацепился за висевшее в этой конуре большое овальное зеркало. Мне было интересно посмотреть на себя со стороны, ведь до сих пор я нигде так и не смог этого сделать. Возле общих умывальников да и в лазарете зеркал не было, а тут вот, пожалуйста, висит.
— Марина Александровна, — обратился я к вожатой, — можно на минутку воспользуюсь вашим зеркалом? Если, конечно, это не помешает вашей трапезе, — учтиво добавил я.
— Да, пожалуйста, можешь хоть две минуты попользоваться, — решила пошутить вожатая, и они с Инной засмеялись.
Я подошёл к зеркалу и увидел там — кого бы вы думали? — себя, только тощего и моложе лет так на десять или около того. «Вот же блин, — подумал я, — лучше бы не смотрел». Картина, как говорится, была маслом.
Настроение сразу поползло куда-то ниже плинтуса. Я на самом деле очень расстроился, поглядев на это тщедушное тело, что мне так неожиданно досталось. Работать с ним и работать, чтобы привести его в хотя бы удовлетворительный вид. Пацан явно не дружил со спортом, да и, судя по окружению — это я пока про Мишку, — явно был обычным неудачником.
Ничего не сказав вожатой, я молча вышел из её коморки. Мишель стоял немного в сторонке и пинал своими культяпками какую-то шишку. «Футболист херов», — раздражённо подумал я.
Ничего не говоря товарищу, я в расстроенных чувствах поплелся в палату. Что тут было говорить? То, что я увидел в отражении, меня просто убило и размазало. Столько лет тренировок — и попасть вот в это! Тело, которое телом-то назвать можно с большой натяжкой. Туловище, одним словом.
Мишка шел рядом и пытался узнать, что случилось и почему на мне лица нет, но сейчас я точно не был готов отвечать на его вопросы. Да он вряд ли поймет, почему я так расстроен.
Войдя в палату, я, не раздеваясь, упал на кровать и отвернулся к стенке, чтобы не видеть всё это убожество, куда меня так неожиданно занесло.
Неожиданно меня кто-то толкнул в спину. Я обернулся и снова увидел рыжего.
— Слышь, Гаранин, — пробурчал он, — чего случилось-то? Из-за драки тебе влетело? Если что, я ни при чём, я точно не стукач.
— С чего ты взял, что из-за драки? — зло рыкнул я на него. — Да и драки-то не было, так, одно название.
— Ну да, — согласился он, — а чего тогда ты такой хмурый? — не отставал от меня Петька.
— Тебе не понять, — со вздохом произнёс я. — Ты, Пётр, не любил сразу семерых.