Страница 59 из 113
Глава 40
Следующим утром Кира стояла в прихожей с совершенно несчастными глазами. Влад торопливо одевался, он уже опаздывал, а машина, которую брал напрокат, оказалась сегодня недоступна. Кира напряженно отсчитывала секунды: пять, четыре, три… сейчас он откроет дверь и исчезнет. А она останется. Хотелось вцепиться ему в рукав и никуда не отпускать.
Ей казалось, будто ее выбросили за борт, корабль развернулся и постепенно удаляется, оставляя ее в одиночестве в безмерном море. Причем море это не теплое, а с холодными, мышиного цвета волнами. Пепельно-серая вода булькает и колышется у лица, заливая жгучей соленой горечью нос и рот, и только руки и ноги хаотично дергаются в надежде хоть как-то удержаться на поверхности.
– Постараюсь пораньше, - Влад поцеловал ее в щеку. – Если что, звони…
«Если что?» - это что? Если Илья опять сломает игрушки и порвет альбом, а Миша будет рыдать, а в него будут кидаться карандашами? Или если она снова обнаружит в унитазе два рулона туалетной бумаги? Или может быть, если Илья разрисует черным маркером теперь уже не ее бежевую куртку, а, к примеру, обои от потолка до пола? Какие еще могут быть «если что?»
«Не оставляй меня здесь одну!» - хотелось закричать ей. Но дверь захлопнулась. Влад ушел жить свою обычную деловую жизнь, решать вопросы с важными людьми, а она осталась в заложницах с двумя детьми.
Вчера поначалу все шло неплохо. Миша проснулся и с любопытством уставился на маленького незнакомца, который смирно лежал на диване и смотрел телевизор. Кира быстро объяснила, кто это, и Миша даже обрадовался: у него появилась компания, и теперь сидеть дома будет не так скучно.
Отбиваясь от Киры, которая ходила за ним с градусником, он принес своих любимых смурфиков и игру-бродилку. Кира все-таки успела приложить руку ко лбу и убедилась, что температуры нет, кашель не появился, остался только небольшой насморк и першение в горле. Как сказал Миша: в горле застряло перышко.
Мальчики мирно занялись игрушками, и Кира обрадовалась: вроде бы, нашли общий язык. Чтобы не смущать детей своим присутствием, они с Владом ушли на кухню. Кира принялась готовить обед и, пока чистила картошку и мариновала куриное филе, озабоченно спросила:
– Слушай, а ты не думал в полицию заявить? Ну, как-то же надо ее искать…
Влад подошел к столу, внимательно выбрал из миски пару помидорок черри – красную и желтую - и закинул их в рот.
– Уммм, вкусные… Где купила?
– В «Сезоне». Так что насчет полиции? Ты мне не ответил,- Кира застучала по доске, нарезая зелень.
Влад по-прежнему молчал, и Кира обернулась, чтобы посмотреть на него. Выражение его лица показалось ей странным: будто он раздумывает, что бы такое сказать, чтобы она, наконец, отстала. Так ведет себя человек, когда ему в сотый раз задают неприятный вопрос, и у него возникает желание нагрубить или сказать, что это вообще не их собачье дело.
– Влад? – позвала Кира. – Ты меня слышишь?
Он отрешенно взглянул на нее и словно очнулся:
– Слышу, конечно. Полиция… Ты веришь в наши доблестные службы? Ты, правда, думаешь, что ее кто-то кинется искать?
Он дожевал помидоры и поискал взглядом, что бы еще ухватить.
– Не кусочничай, - строго сказала Кира. – Но есть же волонтеры… И вообще…
– И вообще, ты мне предлагаешь остаться там, бросить работу и бегать, стирая ноги до костей, чтобы отыскать человека, который мне давно не интересен?
По позвоночнику прополз неприятный холодок, в голосе Влада словно заскрежетали металлические стружки.
– Но это же мама Ильи,- забормотала Кира. – И вдруг с ней что-то случилось…
– Случилось!
Влад все-таки выхватил бледно-зеленый пупырчатый огурец и, сунув его в рот, хрустнул. По кухне поплыл запах весны. Защекотал ноздри сладкой свежестью. Влад подтянул ногой табуретку и, усевшись в центре кухни, продолжил:
– Башню у нее совсем сорвало, вот что случилось! Надоело сидеть, как в тюрьме. На приключения потянуло! Если ты думаешь, что она впервые бросила Илью, то это не так! Я рассказывал тебе, как она за мной следила!
Кира стояла, опустив руку с ножом, и смотрела, как Влад размахивает огрызком огурца, словно это был микрофон, который отключили. Лицо его стало злым и раздраженным. При этом его совершенно не волновало, что говорил он вызывающе громко, и дети в комнате могли его услышать.
Кира собралась как раз об этом сказать, попросить его говорить потише, но тут из глубины квартиры послышался крик. Кира и Влад вскочили и побежали на шум. В комнате они застали Мишу, который с красным от злости лицом топал ногами на Илью, а тот в ответ швырял в него карандаши, которые были рассыпаны по полу.
– Миша! – вскрикнула Кира.
– Илья! – вторил ей Влад.
– Он ему голову отломал! – заревел Миша, показывая на покалеченного смурфика. – И альбом порвал! Он специально! Пусть уходит от нас! Я не хочу, чтобы он тут был!
Сжимая в руке карандаш, Илья стоял молча и исподлобья смотрел на взрослых. Кира растерянно остановилась при входе, не зная, что делать. То ли бежать успокаивать Мишку, то ли пытаться помирить их, то ли развести по разным углам.
– Илья! – повысил голос Влад.
Кира быстро перехватила его за руку: не надо. Она подошла к сыну и, осторожно подталкивая его в спину, повела в ванную. Что там собирался делать Влад с Ильей, ей стало неинтересно.
Открыв кран, сказала Мише умыться, а сама попробовала обратно прикрутить игрушке голову. Ничего не вышло. «А ведь это был его любимый дедушка смурф», - с сожалением подумала Кира.
Мишка всхлипывал и сморкался, в душе Киры, как в закупоренной банке бродил целый коктейль чувств: раздражение на чужого ребенка, жалость к своему и злость на себя за то, что вообще всё это допустила.
– Кира, - заглянул Влад.
Она отвернулась, помогая Мише вытереться полотенцем. Взяли бы и уехали оба из ее дома. Почему она должна со всем этим мириться? Кто-нибудь ее вообще спросил? Боковым зрением она увидела, что Влад взял в руки покалеченного дедушку смурфа.