Страница 106 из 113
Глава 71
Неохотно наступила календарная весна. Казалось, будь ее воля, она и вовсе бы не приходила. Как не приходит она туда, где сверкают белоснежно-голубые вечные льды.
Испробовав все попытки найти Влада, Кира смирилась. Пыталась научиться жить обычной жизнью. Без драм и трагедий, без сомнений и рефлексии, без любви, наконец… Что случилось, то случилось и вернуться в тот день, когда в коробке остывала пицца, а Влад сидел неподалеку и взывал к разуму, невозможно. Хотя иногда Кира баловала себя такими фантазиями.
Особенно, когда долго не могла уснуть. Лежала, всматриваясь в хоровод отблесков фонарей, гладила в темноте чуть рельефную поверхность блокнота и представляла себе, как слушает Влада и удивляется, чего только в жизни не бывает?
После рассказа Ирки, Кира окончательно поняла, что Надя умеет ворожить. Или колдовать? Кто-то сверху наделил Надю этим даром. Только вот использует она его недобро. Против людей. Не помогает, а вредит.
И Влада присушить к себе не сумела. А может… Но тут же Кира мысль эту казнила. Отрубала ей голову сразу. Даже допускать не хотелось, что все-таки Влад вернулся к Наде, и зажили они счастливо где-то в неведомой ей Покровке.
Пальцы перебирали страницы, чувствовали, где спрятана тайна. В середине блокнота по-прежнему лежал листок с непонятными строчками и огарком свечи. Мысли неизменно начинали кружить вокруг приманки. Листок бумаги уговаривал воспользоваться шансом. Пусть призрачным, но всё же…
В одну из бессонных ночей почти решилась. Что она теряет? В самом плохом варианте, ничего не произойдет. Кира медленно вытянула листок из ежедневника. Он жег ей пальцы. Осторожно ступая, ушла на кухню. Что там говорила Ирка? Три раза прочитать и сжечь?
Вглядываясь в фиолетовые чернила, Кира начала шептать заклинание. Почти сразу ею овладело странное чувство. Язык цеплялся за зубы, а во рту появилась горечь. Но при этом хотелось читать и читать дальше. Кира не заметила, как начала произносить слова всё быстрее и быстрее. Строчки легко ложились на память. Так, уже два раза есть. Остался третий, и сжечь листок.
Босые ноги холодил пол, а может быть, это просто озноб разлился по всему телу. Кира дошла уже до середины текста, голос ее становился всё громче, пальцы нетерпеливо гладили восковую свечу, предвкушая треск пламени. В какой-то момент Кире показалось, что из воздуха выткалась фигура Нади. Мерцая дымкой, она стояла рядом. И черные ее глаза таинственно сверкали в тусклом свете кухни. Кира заторопилась. Нужно было скорее дочитать заговор. И вдруг в тишине квартиры послышался тоненький вскрик:
– Мам! Мама…
Кира вздрогнула, запнувшись на полуслове. Кричал Миша, как бывало, когда ему снился страшный сон. Она вскочила, задев стол. Листок выпал из рук, покатилась на пол свечка, покрутилась немного и замерла.
Кира бросилась к сыну, больно стукнувшись плечом о косяк. Эта боль ее отрезвила. Накатило липкое чувство страха – какую глупость она чуть было не совершила! Неизвестно, что бы с ней стало после этих заклинаний! Хотя, почему неизвестно? Ирка живой тому пример. Пока еще живой.
– Мамочка! – Мишка, как котенок припал к ее боку.
– Ну что ты? Что ты? Плохой сон? Не бойся, ты дома, я рядом… я прогоню твои плохие сны.
Вскоре Миша успокоился и снова крепко уснул, как бывает лишь в детстве. Кира прикорнула рядом. На кухню ей возвращаться не хотелось. В душе поднялась волна омерзения, будто на столе остался лежать шевелящий хвостами и головами клубок змей.
Утром она взяла тарелку, на которой всегда раскладывала для Сергея сыр разных сортов к вину и, аккуратно положила на нее листок. Рядом бросила свечку. А потом чиркнула спичкой. Пламя жадно набросилось на бумагу, потрескивая, закусило свечкой, недолго поплясало желто-синими языками и, не найдя больше для себя пищи, тихо умерло.
Кира, морщась от отвращения, скинула тарелку в мусорный пакет и тут же плотно его завязала. Словно боялась, что оттуда может вырваться что-то неведомое, страшное. Не поленилась и сбегала к мусорным контейнерам на улицу. Хотелось побыстрее избавиться от навязанной ей гадости.
Вернувшись, открыла окно нараспашку и, ежась от сырого, холодного воздуха, замерла, проветривая тяжелую, будто с похмелья, голову. На карнизе соседнего дома сидел, нахохлившись, серый угрюмый воробей. Казалось, он всем хотел сообщить, что весна обманщица и верить ей не стоит.
Невкусный городской воздух оказался, на удивление, целебным. Киру перестало мутить, мысли обрели ясность и сами собой принялись выстраиваться в нужном порядке.
«Замки!» - первое, что пришло в голову. – «Нужно сменить замки, чтобы Сергей не шастал туда-сюда, когда ему хочется». Почему она не додумалась до этого раньше? Кира усмехнулась, да что тут скажешь? Боялась она его. По привычке боялась, что он высадит дверь и устроит ей взбучку. Конечно, ничего не помешает ему так сделать, но, может быть, не сразу. И она уже будет готова к его воплям и угрозам.
Вчера ночью, когда она в полубезумном состоянии обращалась здесь к темным силам и почти шагнула в неведомое, но зловещее нечто, крик Миши сумел выдернуть ее обратно, а вместе с ее возвращением изменилось что-то внутри.
Будто, наконец, лопнула леска, на которую были нанизаны ее страхи, ее слабости, ее домыслы. Соскользнули, посыпались градом и раскатились, как бусины душившего ее ожерелья.
Это воображаемое украшение когда-то надели на нее руки Сергея, аккуратно защелкнули застежку, поправили жемчужины. Кира счастливо улыбалась и доверчиво подставляла шею. Со временем ожерелье превратилось в ошейник. С тонкими острыми шипами. Настолько тонкими и настолько острыми, что они проникали сквозь тело в душу, протыкали насквозь сердце, убивали доверие и любовь, заставляя испытывать лишь тоску, страх и боль.