Страница 32 из 73
А ещё я прекрасно понимал, если купец даёт двадцать монет, не торгуясь, значит, стол стоит намного дороже. Борзята заработает на перепродаже втрое, а то и впятеро больше предложенного. В прошлой жизни я долгое время трудился за гроши и сейчас заниматься тем же самым не собирался.
— Десять монет за стол это здорово, конечно, — сказал я деловым тоном. — Но цена одного такого стола в производстве будет стоить минимум два золотых.
Борзята замер. Улыбка сползла с его лица, а желваки заходили ходуном.
— Парень, — произнёс он медленно, — ты головой, часом, не ударился? Два золотых за стол⁈ Да за два золотых..
Договорить я ему не позволил.
— Как вы и сказали, мы озолотимся. Товар уникальный, сложный в производстве, сопряжённый с риском для жизни. К тому же в округе нет других мастеров, способных создать нечто подобное. Я полагаю во всей империи секрет изготовления подобных столов известен только мне.
Борзята прищурился. Его маленькие глазки буравили меня, как свёрла.
— А тебе палец в рот не клади, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Кто бы мог подумать что в алкаше есть купеческая жилка? Знай я это раньше, давно бы тебя на службу к себе взял. Ладно. Но два золотых, это слишком много. Буду платить один и два серебряных.
— Один золотой и восемь серебрух, — сказал я, даже не моргнув.
Борзята засопел. Пожевал губами. Посмотрел на стол, потом на потолок, потом на меня. Я молчал, потому что на переговорах тот, кто говорит первым после названной цены, проигрывает. Этому меня научил не учебник по бизнесу, а жизнь на стройке, где каждый подрядчик норовил содрать три шкуры.
— Полтора, — предложил Борзята, и я увидел, как его толстые пальцы непроизвольно сжались и разжались, будто за мою дерзость он хотел влепить пощёчину.
— Один золотой и семь серебряных. — Продолжил я торг и добавил. — Вы хоть и единственный купец в нашей деревне, но бывают ведь и проезжие торгаши. Уверен их заинтересует наш товар.
Борзята скрежетнул зубами и хлопнул меня по плечу так, что у меня ноги подкосились.
— Чёрт с тобой. Золотой и семь серебрух. Но чтоб качество было не хуже этого! Усёк?
Я протянул руку. Борзята посмотрел на мою перчатку и секунду помедлил. Он брезговал пожимать не пойми что спрятанное под перчатками, но сделку купец жаждал заключить куда сильнее. Крепкой хваткой он сдавил мою ладонь до боли, но я не подал виду и улыбнулся глядя ему в глаза.
— По рукам, — сказал я.
Купец кивнул, бросил последний, жадный взгляд на стол и двинулся к выходу, на ходу бормоча что-то про «ярмарку в Казани» и «заказы от бояр». У двери он обернулся:
— Завтра пришлю телегу за мебелью. Этот стол поставлю в городе как выставочный образец, а дочке другой куплю Попроще. Но учти, Ярик. Если следующий стол будет хуже этого и мне придётся перед покупателями объясняться.. Убью.
— Не переживайте. Стол будет куда лучше этого. — ответил я, сжимая в кулаке двадцать серебряных монет. Тяжёлых, холодных и бесконечно ценных. — И не спешите набирать заказы на годы вперёд. Давайте ограничимся двумя в неделю для начала.
— Договорились. — Кивнул Борзята и ушёл.
Я стоял в дверях мастерской, слушая его удаляющиеся шаги, и чувствовал острое желание захлопнуть дверь и рвануть к лекарю. Я подождал минуту когда шаги стихнут, запер дверь мастерской и побежал через деревню, мимо колодца, мимо дома старосты, туда, где, по обрывочным воспоминаниям Ярополка, жил единственный на всю округу лекарь.
Лекарь жил в доме, который выглядел так, словно его строил человек, не определившийся с профессией. Наполовину изба, наполовину сарай, с пристройкой непонятного назначения и крышей, на которой росла трава. Под навесом сушились целебные травы, а в будке возле калитки спал пёс, даже не думавший реагировать на меня.
Я остановился у входной двери и стал колотить в дверь кулаком. Грохот разлетался на всю округу и появилось ощущение что лекарь либо мертвецки пьян, либо просто мёртв, так как никто не спешил выходить.
Спустя минут пятнадцать дверь отворилась. На пороге возник лекарь, сухонький старичок с острым носом, редкой бородёнкой.
— Ну-с? — произнёс он, окидывая меня взглядом, в котором не было ни капли сочувствия, зато имелся чёткий профессиональный расчёт: кто, за что и сколько заплатит. — Кто помирает?
— Древомиру совсем худо. Судя по всему у него пневмония. — Выпалил я.
Лекарь лишь кивнул и протянул руку.
— Пятнадцать серебряников, и деньги вперёд. Без предоплаты я с крыльца даже не сдвинусь. — безапелляционным тоном заявил старик.
Я молча отсчитал пятнадцать монет из горсти Борзятиных серебряников и протянул лекарю. Тот принял их с ловкостью уличного фокусника и деньги исчезли в складках рубахи так быстро, что я даже не уследил за движением рук.
— И ещё пять сверху, — добавил я, протягивая оставшиеся монеты. — На лекарства. Прихватите всё, что нужно при воспалении лёгких с кровохарканьем.
Лекарь взял пять серебряников, взвесил на ладони, поцокал языком и покачал головой:
— Маловато, милейший. Одна только медвежья желчь стоит три серебряника за склянку, а ещё барсучий жир, отхаркивающий сбор.. На пять серебряников я соберу лишь треть от того, что нужно.
— Позже заплачу остальное. Даю слово.
Лекарь вздохнул, развернулся и ушёл в дом. Минуты три гремел там склянками, шуршал мешочками, бормотал себе под нос что-то неразборчивое. Вернулся с кожаной сумкой на плече, набитой так, что из неё торчали горлышки бутылочек и пучки сушёных трав.
— Слово пропойцы ничего не стоит. Но Древомир, другое дело. Он мне в позапрошлом году ладную мебель сделал. Шкаф для лекарств, полки, ларь для сушёных трав. И при этом лишнего не взял, хотя мог бы. Считай что ты мне ничего не должен. Десять серебрух я так и быть из своего кармана выну. Для хорошего человека, оно знаешь, ничего не жалко. — с укоризной в голосе сказал он и поплёлся за мной так неторопливо, словно мы шли на прогулку, а не к умирающему.
Я еле сдерживался, чтобы не схватить его за шиворот и не потащить волоком. Но я прекрасно понимал, что ссориться с единственным лекарем в округе, затея примерно столь же разумная, как ругаться с единственным крановщиком на стройке. Тебе потом с ним работать, а обиженный крановщик, страшная сила.