Страница 27 из 35
Остальные, кажется, верят, что у Шей есть какие-то дела с Добрейшей Чэн, — и уходят; Рактер тоже делает вид, что собирается на “Дырявую калошу”, но, выйдя за двери зала маджонга, не торопится удаляться. В тепловом инфракрасном диапазоне Кощея сквозь стены здания видно, как Шей вместо того, чтобы пойти общаться с Добрейшей, одиноко сидит за столиком в плохо освещенном углу. Один из работников заведения приносит ей зеленую бутыль с прозрачной жидкостью — уже не пятиградусное пиво, а крепкую соджу, и Шей с каким-то мрачным исследовательским интересом опрокидывает один стакан за другим. Время от времени к ее столику подходит и пытается завязать разговор кто-то из гостей Чэн, но все быстро понимают, что ловить тут нечего.
В конце концов она встает и, пошатываясь, направляется к дверям. И, споткнувшись о порог, чуть не падает лицом в мостовую — Рактер едва успевает поймать ее за плечи.
— Так и знала. Я же сказала.. чтобы вы шли.. на корабль, — заплетающимся языком говорит она, не поднимая глаз. — Оставьте все меня.. в покое. Дайте мне пойти..
— Куда?
— Куда-нибудь. Может быть, в Ван Чай. Где шумно, и много людей, и можно просто.. ни о чем.. не думать.
— Да, да. “Не жить, не чувствовать — удел завидный”. Ступайте куда хотите, только дайте сюда сначала ваш кредстик.
— Что?..
— Кредстик. Судя по интересу, с которым как минимум один из людей в зале маджонга следил, как вы напиваетесь, до клубов Ван Чай вы доберетесь без единой нюйены в кармане.
Рактер видит, что в нынешнем своем состоянии Шей не способна пройти и нескольких метров, но это только ухудшает ситуацию. Ван Чай — неплохой район. А вот окрестности зала маджонга Добрейшей Чэн — не очень.
— Ничего подобного, — пьяно говорит Шей. — Я м.. могу за себя постоять. И т-там есть защита. Сетчатка глаза.
— Значит, лишитесь не только денег, но и глазного яблока.
Она упрямо трясет головой.
— Нет. Там.. двух.. факторная.. а-у-тен-фи.. Сложное слово..
— Сложное, да. Грабитель не сможет извлечь деньги с вашего кредстика — очень предусмотрительно. Но сам он пока об этом не знает. Кстати, как человек с некоторым опытом в хирургии я могу сказать, что глаз несравнимо проще вырезать у мертвого человека, чем у живого. А я бы не хотел обнаружить вас бездыханную в каком-нибудь переулке.
Шей вздрагивает и замирает в его руках. Потом тянется в карман и послушно протягивает ему кредстик — и при этом наконец поднимает голову. Он видит, что ее щеки прочерчены дорожками слез. Ее темные глаза встречаются с его светлыми. Она, не отводя взгляда, вдруг тихо и беспомощно говорит:
— Я домой хочу.
Домой. Очевидно, не на «Дырявую калошу», где все еще опрокинут стол и разбросаны на полу воняющие пивом фишки. Где все напоминает Шей о трещинах, которые пролегли между членами ее странной семьи — Дунканом, Рэймондом, ей самой — еще давным-давно, и с годами лишь росли, пока не стали глубже Марианской впадины.
— В Сиэтл? — недоверчиво уточняет Рактер. Шей отчаянно трясет головой:
— Нет, нет. Домой, как.. ну.. Если бы у меня был дом..
В итоге, отчаявшись объяснить, она молча порывисто утыкается — почти падает — в воротник его пальто. Он готов вдохнуть привычный морской запах, но в этот раз от нее пахнет главным образом дешевой корейской водкой.
Она плачет, и плачет, и плачет; Рактер гладит ее по шапке густых волос.
Когда ее плечи перестают вздрагивать, она бормочет в его воротник:
— Главное.. правило устриц.. не любить тех, кого придется.. отпустить. Кто.. тебя покинет. Кто изменится. Но все в мире.. изменяется. Все ненадежно, как.. топ.. топкое болото. Поэтому нельзя ни к кому привя.. при-вя-зываться..
— Вижу, вы расстроены уходом вашего брата, — замечает он.
— Я сама.. сама спро-во-ци.. сама сделала так, что он наговорил гадостей. Хотела, чтобы он ушел. Просто.. не знала, что это будет так.. так плохо.
— Вы оба устали друг от друга. Если бы не расстались, загрызли бы друг друга до смерти. — Рактер вытирает ей слезы платком.
— Как вы думаете, с ним все будет в порядке? — безнадежно спрашивает она.
Вопрос непростой. По правде говоря, есть все основания считать, что без ВИНа и без поддержки сестры (и с талантом нарываться на неприятности) в хищном теневом подполье Гонконга Дункан протянет недолго.
Рактер уклончиво отвечает:
— Наверное, я плохо определяю возраст орков?.. Мне казалось, что Дункан уже взрослый и может сам о себе позаботиться.
Она шмыгает носом:
— Да, вы правы.. Вы всегда правы. Спасибо. Вы всегда говорите правильные вещи.
Вообще-то он в основном говорит то, что она хочет услышать, но спорить Рактер точно не собирается.
Шей обустроилась в его объятиях и чувствует себя там вполне уютно.
— Нет, я не расстроена, — бормочет она. — И не злюсь.. Ему, конечно, не следовало говорить.. все эти вещи. Так противно, что вы.. и Гоббет, и Из0бель, но вы — особенно.. все это услышали. Но я знаю, что Дункану все равно больнее, чем мне.. Я просто все время думаю о разных моментах, когда он выходил из себя — у него проблемы с контролем гнева, знаете? — и был слабым, одиноким, беспомощным.. Не о том, что с ним может что-то случиться сейчас. О каких-то мелочах из прошлого.. Он и сам, наверно, давно про это забыл, а я до сих пор помню.. И хочется перемотать время и.. уберечь его от этого. Даже если это значит сделать так, чтобы эти дурные вещи случились со мной вместо него, потому что из нас двоих я всегда была сильнее..
Рактер улыбается. Он окончательно убедился, что магический круг, которым она сама себя оградила, просто нарисован на полу мелом, и проделать в нем брешь ничего не стоит. Может, ей и не четырнадцать, но она все еще отчаянно, как ребенок, хочет верить в героизм, самопожертвование, вечную дружбу и великую любовь.
— Ш-ш-ш. Вы же знаете, что вам без него будет лучше. Вы чувствуете вину, но вы ни в чем не виноваты.
— Я знаю, — откликается Шей. — Просто.. Я просто хочу, чтобы с ним все в самом деле было в порядке. Так хочется, чтобы те, кого я люблю, никогда не подвели меня, никогда не бросили, никогда не заболели, никогда не умерли. Чтобы я никогда не причинила им боли. Хочу, чтобы мы всегда были свободны друг от друга, как океан свободен от ночных звезд, которые в нем отражаются. Разве такого не бывает?