Страница 9 из 30
«Мать – это звучит гордо!»
Следующие пару месяцев вообще ничего не происходило, кроме разве что ночного нападения тамильских партизан на наш тук-тук. Мистер Мохаммед тогда лишился всей наличности, а меня отпустили только тогда, когда я им показала паспорт. Видимо, туристов они не трогают, хотя по их лицам было видно, что трогать им хотелось. От испуга меня начало колотить так, что водитель тук-тука попросил меня выйти. Поэтому мы взяли такси и рванули прямо в «Хилтон», где какой-то очередной друг мистера Мохаммеда все ж таки достал мне нормальный виски.
После двух сезонов на Шри-Ланке меня начало тошнить от острова. Причем не фигурально, а буквально – по утрам и в унитаз. Несмотря на все известные науке средства контрацепции, я оказалась беременной.
И первый раз в жизни по-настоящему испугалась.
Того, что остаток жизни мне придется провести в этом раю для партизан и носорогов. Что из дома я смогу выйти, как забинтованный палец, только с глазами наружу. Что при таком ритме нашей половой жизни через пару лет около меня будут копошиться уже десять негритят.
Тогда я дождалась, когда мистер Мохаммед отбудет в Мекку на свой ежегодный хадж, схватила свой огромный чемодан, напоследок блеванула в унитаз и с криками «В Москву! В Москву! В Москву!» понеслась в аэропорт.
Потом начались телефонные истерики: «Не надо никакого ребенка!» и «Как ты посмела смотаться без моего разрешения?» Через пару месяцев: «Насколько сильно ты разжирела?» и «Ребенка назовешь Абдулла, даже если это девочка».
Какая, в жопу, Абдулла? Я счастливая лежала на своем московском диване и показывала телефону средний палец.
А между тем моя лучшая подруга Ангелина собиралась замуж за своего стоматолога. Из всего спектра подарков его фантазии хватало только на зубные щетки. На собственную свадьбу «зубная фея» пришел пьяный в сопли, закрывая лицо первым и последним за их совместную жизнь букетом.
Для Ангелины начались «счастливые будни домохозяйки». К тому времени она уже была беременна. С утра она неслась на работу, потом по магазинам за продуктами. Потом терла его стоматологический рай. Особенно мучительно ей было протирать гипсовые зубные протезы, сушившиеся на окне. А он приходил с работы вечно злой и дрючил ее за каждую закатившуюся под ковер крошку.
Особенно тщательно он следил за ее гигиеной зубов. Стоял с секундомером, пока она давилась щеткой. Все положенные по учебнику три минуты. Несмотря на то, что последующие три часа она безостановочно блевала от пасты в унитаз. Ела она только в машине, потому что купленные в супермаркете йогурты он выкидывал в мусорное ведро и заставлял тоннами жрать сухой рыночный творог. Надо думать, в рамках программы «Здоровое потомство».
От такого семейного счастья она вечерами плакала у меня на кухне. «Он к тебе еще не привык», – утешала ее моя мама.
Так прошли мучительные полгода. В конце концов он привык. Так привык, что однажды пришел домой и двинул ей кулачищем по лицу, когда она кормила грудью трехмесячную дочку. В рамках воспитательной программы «Зубы выбью, зубы вставлю».
Схватив дочку под мышку, Ангелина сбежала на съемную квартиру.
К тому времени сыну мистера Мохаммеда исполнился год. Кстати, имя у него самое обыкновенное – Даниэль. В свои три года он успел залезть на четырехметровый забор и не свалиться оттуда. Свалился оттуда охранник детского сада, когда попытался его с забора снять. Поэтому в детском саду тактично намекнули, что нам не рады.
В четыре он умудрился упасть в трехметровый колодец для скота, в пять побарахтаться в речной стремнине. Наши социальные службы работают из рук вон плохо, или как еще можно объяснить, что меня до сих пор не лишили родительских прав.
В общем, Маугли оправдывает свое происхождение на все сто.
Он может собрать за полдня «Лего» из двух тысяч деталей. И не способен съесть ни одного блюда с ножом и вилкой. К своим девяти годам объясняется на трех языках. Проходит за пять минут десять уровней одной стрелялки. Но до сих пор не научился говорить ни «здравствуйте», ни «до свидания», хотя имеет бабушку-педагога и с малых лет живет в цивилизованной стране, где при встрече незнакомые люди расцеловываются в десны.
Комплекс неполноценности
«У свиньи барсук не родится», – многозначительно говорит мне моя мама, когда я пытаюсь ей жаловаться на внука. Но в качестве нравоучительной морали не может вспомнить ничего такого. Потому что все мое безрадостное детство я просидела за пианино.
Этим мучениям я была обязана своему дедушке, Леониду Абрамовичу. Он, конечно, был рождению внучки рад, но с визитом не спешил.
В день, когда мне исполнился год, он появился на пороге моей квартиры.
– Пусть девочка пройдется, – велел он моей маме.
Я заковыляла до батареи и обратно.
– Ай-вэй! У нее же кривые ноги!
– У всех детей кривые ноги, – парировала мама.
Его визит был краток. На следующий день с утра в нашу квартиру позвонили грузчики. Они привезли огромное лакированное пианино в нашу малогабаритную двушку с подъездом без лифта. Напрасно мама в ночнушке пыталась убедить их, что они ошиблись адресом. Потом она догадалась позвонить деду.
– Ай-вэй! Для девочки, у которой кривые ноги, пианино – единственное спасение. Вы потом еще мне спасибо скажете.
– Но нам для того, чтобы его разместить, придется передвинуть всю мебель! – сокрушалась мама.
– Лучше, чем барабан, – отрезвил ее деловитый грузчик, сметая лакированным пианинным боком вешалку в коридоре. – У моего сына барабан. А у соседей домра.
Против такого аргумента спасовала даже моя мама.
– Лучше, чем домра, – причитала она одними губами, и несмотря на утро, щедро плеснула себе коньяка в чай.
Ноги, понятное дело, выпрямились, но музыку я ненавижу до сих пор. И причина моей ненависти к ней вполне понятна.
Непонятно мне, почему мужчины ненавидят моих подруг? Если мужчина рядом с женщиной чувствует свое превосходство, он даже бросает ее по-человечески. Меня все мои бывшие до сих пор поздравляют с праздниками и бегают за апельсинами, если я болею. Кики и Ангелину мужчины ненавидят. Значит, испытывают жгучий комплекс неполноценности.