Страница 28 из 30
Глава заключительная, но не последняя
Так, за подглядыванием за чужой жизнью прошло четыре года, и моя собственная жизнь деревенской домохозяйки начала меня доставать.
Отчего-то в обществе бытует мнение, что только домохозяйки живут, как в сказке. Но моя сказка называлась «Белоснежка и три поросенка». Помимо бесконечной вовлеченности в психологические проблемы своих мужчин, я им предоставляла полный помоечно- постирочный сервис на дому. И все это неполные двадцать четыре часа в сутки.
Я уже забыла, что такое взять в руки книгу или просто бездумно покачаться в гамаке, глядя на небо. Но стоит мне прилечь, возмущенное семейство сразу находит мне какое-нибудь срочное дело.
Для себя я решила, что сначала надо переделать все неприятные дела, а потом перейти к приятным. Для этого я оценила все домашние дела по шкале от одного до десяти. Мытье толчков это, конечно же, «один». Клянусь, если бы у меня была мужская писька, я бы попадала в унитаз с первого раза. Потом идет изнурительная стирка. Это только кажется, что стиральная машина заметно облегчает жизнь. Хрен там. Ее сначала надо загрузить, потом разгрузить. Развесить. Снять. Сложить. Погладить. Повторить весь цикл сначала минимум четыре раза за день. Потом все остальное. Если к вечеру после этого остается силы, секс это, конечно, «девятка». Десятка это крепкий сон.
Крепкий сон мне всегда очень кстати. Потому что в этом месяце за всеми этими делами я чувствовала, что я близка к помешательству.
И настал момент, когда я поняла – ХВАТИТ!!!
В тот вечер моего внимания добивался муж. Обычно к пункту «девять» я подхожу со всей ответственностью. Но весь день я посвятила пунктам «один» и «два», поэтому к вечеру я была бревном, а мой – Лениным на субботнике.
Когда я умудрилась заснуть, проснулся малыш. У него лезли зубы. Пришлось положить его с собой на кровать. Где он ворочался, кряхтел, пыхтел, норовил с кровати упасть, в перерывах яростно надкусывая меня единственным зубом. Ночью он крутился и вертелся так, то у него расстегнулся памперс, и мы вдвоем утопали в огромной луже. Мой счастливый муж продолжал спать крепко и беспробудно.
Нееет! Я так не хочу! Я хочу маникюр- педикюр и массаж целлюлитной зоны. Я хочу с утра сесть в шезлонг в широкополой шляпе- памеле в солнечных очках. И чтоб непременно с бокалом дайкири в руке. Я вообще коктейли не люблю, но зато как звучит!
Шезлонг у меня имеется тоже. Я купила его сразу после свадьбы. Для меня это символ перехода в почетную категорию домохозяек. Это как оставить позади всех этих неудачниц – невест и шлюх. Это знак того, что жизнь удалась. Но за четыре года я на нем так и не посидела. Все это время его палило солнце, мочил дождь, и подозреваю, что ткань истлела в труху, а он так и стоял для украшения на газоне.
В это роковое утро после «приятного» пробуждения младшего сына полагалось покормить. И не важно, завтрак это или обед, он без песни не привык. Сегодня, как назло, я безбожно фальшивлю, а мой танец невыразителен и вял. За это он с остервенением кидает в меня кашей.
На мне мятый кружевной пеньюар с налипшими комьями каши. Я хочу спать, я хочу в душ, я уже чешусь, но в душе запевает мой отлично выспавшийся муж. Сейчас самое время сварить Мигелю кофе. Он, конечно, и сам может себе его сварить, но так ему приятно. Ребенку старшему завтрак накрой. Он и сам знает, где тосты, а где сок, но он прилип к телеку, и ему западло. Наглый кот, всю ночь беспробудно проспавший в саду, кидается мне под ноги, громко требуя свой тунец. Я расставляю все на поднос, даже салфеточку складываю, как Мигелю нравится.
– Пожалуйста, дорогие домочадцы, свежевыжатый сок, кофе, тосты и мармелад.
Хорошо, что в кофейнике осталось немного кофе и для меня! Я разбавляю его каплей молока и поворачиваюсь жопой к миру. Сейчас я буду пить свой кофе на террасе, глядя в сад, в котором как раз распускаются розы. Но стоит только поднести это кофе к рту, истерично кричит мой муж: «Дорогая, малыш обкакался!»
В моем мозгу взрывается атомная бомба. Я хватаю тяжелый вонючий памперс и с нечеловеческим криком кидаю его в закрытое окно. Памперс взрывается говняным фейерверком, погребая под собой поднос с завтраком, стены и потолок. «Дети, скажите завтраку „до свидания“. И мойте кухню сами!!!» – истерично визжу я.
Потом прыгаю в машину, врубаю дынц дынц на полную громкость и жму газ до отказа. Обнаруживаю себя в слезах на скоростном шоссе по направлению к торговому центру. Я, конечно, там паркуюсь. В багажнике я вожу спортивную сумку, так как годовой абонемент в спортзал еще не истек. Впрочем, до спортзала я никогда не доезжаю, так как он находится в торговом центре, а там мне интересней. Хватаю сумку и быстро влетаю в здание.
На ресепшене никого нет, в зале крючится на тренажере подслеповатый обморочный дед. Поэтому моя ночнушка не производит ожидаемого фурора. Я стою под душем уже наверно целую вечность, я уже наверно вылила озеро Чад, а ощущение прилипшей к коже каши до сих пор со мной. Кашу я смыла, но легче мне не стало. В спортивной сумке обнаруживаю забытые слежавшиеся треники и мужнину незнамо как туда попавшую футболку с серпом и молотом. В таком вот виде оригинального утреннего маргинала я сажусь на солнечной террасе ресторана и, несмотря на обалдевший взгляд официанта, заказываю дайкири. Глаза у него становятся как у Н. К. Крупской со школьного портрета. Но дайкири он мне все-таки принес.
Думаете, я наслаждаюсь? Хрен там. Мне жалко себя до слез. И коктейль здесь годится только чтоб проблеваться. Выплевываю его обратно в стакан и прошу принести мне человеческий завтрак.
Потом в торговом центре, вместо того, чтобы радоваться неожиданному кайфовому утру и пройтись по своим любимым бутикам «очень нужная фигня для дома», зависаю в отделе нижнего белья, в который не заглядывала с тех пор, как вышла замуж.
Зачем-то покупаю себе лифчик и пушистые тапки. Лифчик просто так, а тапки от огромной жалости к себе. Я хочу купить еще фарфоровую мыльницу, потому что у моей разбита крышка. Гребаная мыльница здесь стоит, как ручной работы самовар, и стопудово дети или муж через два дня ее опять грохнут, но внезапно меня пронзает мысль: «А есть ли у меня все еще дом?» Или я бомж, как подсказывает мне витрины и первые покупатели, проворно разбегающиеся, чтобы не сталкиваться со мной в коридорах.