Страница 45 из 65
Глава 16
Пара дней спустя
Олеся
— Ну как он? — мой голос дрожит.
Едва сдерживаю слёзы.
Сжимая телефон так, что костяшки пальцев белеют.
Тишина в трубке кажется бесконечной. Я почти физически ощущаю, как внутри всё
сжимается в ледяной комок.
— Без изменений, — наконец отвечает Эстель, и её шёпот режет слух отсутствием надежд.
— Врачи говорят, что это психологическое.
Резко втягиваю воздух, будто меня ударили в грудь.
— Он уже третий день не приходит в себя! — выкрикиваю, не в силах сдержать
нарастающую панику. Слова рвутся наружу, словно пытаясь пробить стену ужасной
реальности. — Как такое возможно? Он же был в сознании, разговаривал…
— Он жив, Лесь. И это главное, — повторяет Эстель, будто заучившую мантру, которую
сама не до конца верит. Повторяет это изо для в день, словно это может хоть кого-то
успокоить. — Его сердце бьётся. Мозг вполне себе активен. Просто… не в сознании.
В горле встаёт ком.
— Рано мы ему сказали. Рано… — шепчу, и слёзы наконец прорываются, катятся по щекам,
оставляя горячие следы.
— Мы же ещё сутки выждали, — тихо тянет Эстель. — Врач говорил, что нужно было сразу
всё сказать. Может, если бы…
— Да… но надо было еще! Еще немного потянуть!
Мысленно даю себе подзатыльник! Это из-за меня! Это я решилась сказать про Машу так
рано!
Это я во всем виновата!
Не зря Ольга на меня кричала после того, как Максим отключился.
Заслужила!
— Лесь, — мягко прерывает меня Эстель, и в её голосе слышится усталость, смешанная с
попыткой сохранить спокойствие. — Всё будет хорошо. После травмы головы такое
бывает. Не очень хорошо, но бывает.
Опускаюсь на край стула, чувствуя, как ноги подкашиваются.
— А вдруг мы что‑то сломали? — шепчу, боясь даже произнести это вслух. — В нём. В его
психике. Что, если это необратимо?
— У Максима? Не думаю, — отвечает Эстель, но в её голосе нет прежней уверенности. —
Просто психика тоже штука серьёзная. Мама рассказывала, как он был привязан к своей
сестре. Один раз потерять её было ударом по психике, а второй… — она затихает, и я
чувствую, как её слова повисают в воздухе, тяжёлые, как свинцовые гири.
Молчание. Я слышу её дыхание. Неровное, прерывистое.
Мы обе знаем, что это не просто удар по его психики, а разрушение всего, что он
строил годами после смерти Маши. Все труды за эти годы обрушились из-за меня.
Из-за аварии, из-за моего эгоизма.
Я… прав был Максим. Всегда и во всем виновата я.
— Папа уже договорился с каким‑то крутым врачом, — продолжает Эстель, словно пытаясь
вдохнуть в нас обе надежду. — Как придёт в себя, его отправят к этому психологу.
Лучшему в стране.
Киваю, хотя она не может этого видеть.
Киваю, потому что это единственное, что я могу сделать.
— А вдруг память вернётся? — спрашиваю, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. —
Вдруг он вспомнит всё? И станет прежним? Ну вдруг все же сможет вернуть себе себя,
который уже смирился с потерей Маши?
— Врачи говорят, что должна вернуться по сути, — отвечает девушка. — Но я даже не
знаю к добру это или нет.
— Хорошо, — выдыхаю, вставая и подходя к столу. Руки дрожат, когда беру стакан,
наливаю воду. — Хорошо.
Ставлю стакан на стол, достаю из ящика горсть таблеток. Воротник мне уже сняли, но
голова раскалывается так, что кажется, будто череп вот‑вот треснет. Боль такая,
словно тупой, пульсирующий молот бьет в висках.
Обезболивающие.
Успокоительные.
Всё, что помогает хоть немного удержаться на плаву.
Эти два дня дома я словно не в своём теле. Всё вокруг размыто, звуки приглушены, а
мысли хаотичные и рваные.
Я то и дело ловлю себя на том, что стою у окна, глядя на улицу, но не вижу ничего.
Перед глазами лишь образ Максима. Бледного, неподвижного, с закрытыми глазами.
— Я позвоню, если что‑то изменится, — говорит Эстель.
— Да, конечно, — отвечаю, но слова звучат отстраненно, будто не мои. — Держи меня в
курсе, — прошу так, словно бы она этого и не делает все эти дни.
— Ты сама‑то как? — тихо спрашивает Эстель. В её голосе слышится забота, от которой
на мгновение сжимается сердце.
Видно, что она не просто бросает фразу из вежливости. Она действительно чувствует,
что за моей сдержанной «нормально» скрывается куда больше.
— Нормально, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Делаю паузу и глотаю
таблетки, вспомнив о том, что собиралась сделать еще минуту назад. — Медленно иду на
поправку. Но иду. Это уже что‑то, правда?
Она молчит секунду, словно взвешивая мои слова, а потом осторожно продолжает:
— Твои ещё не приехали?
Я невольно улыбаюсь, и на душе становится теплее.
— Должны через четыре дня, — произношу это и в мыслях возникаю фотографии, которые
муж, свекровь или сама дочь. присылает почти каждый день.
Иля в широкополой шляпе на фоне старинного замка. Иля, восторженно разглядывающая
морских разводные мосты. Иля, уплетающая мороженое с таким счастливым лицом, что
сердце замирает.
— Она там с моей свекровью во всю отдыхает, — радостно делюсь. — Они уже столько
всего посмотрели! Андрей иногда присоединяется, но в основном с Илей бабушка.
Говорит, что им очень весело и круто.
— Может, заеду сегодня к тебе? — предлагает сестра Максима. — Привезу что‑нибудь,
если нужно.
Хочу отказаться привычно, по инерции, но вдруг осознаю, как сильно мне хочется
увидеть её, услышать её голос не через телефон, а рядом, почувствовать это живое,
тёплое присутствие.
— Приезжай, — говорю я не колеблясь. — Просто чай выпьем. А в остальном… гномы за
мной присматривают. Приезжают вечерами, тащат пакеты с продуктами, расспрашивают,
как самочувствие. Свекор вчера заезжал. Целый час сидел, рассказывал какие‑то байки
из молодости, пока я пыталась не заснуть. В общем, всё хорошо. Правда хорошо. Ничего
не нужно. Просто приезжай поболтать.
— Ничего не нужно? — все же уточняет. — Может, что‑то особенное?
Ззадумываюсь. В принципе, всё есть.
— Нет, спасибо. Если что‑то понадобится — есть доставка. Или могу Ляйсан попросить.
Или… на крайний случай скажу тебе.
— Почему на крайний? — в её голосе звучит искреннее недоумение.