Страница 33 из 65
Глава 11
Максим
— Поставьте вторую кровать! — недовольно кричу на доктора. Терпение уже на исходе. —
Для моей жены!
Врач, сухопарый мужчина с бесстрастным лицом, лишь качает головой, не поднимая глаз
от бумаг.
— Мы не можем… — спокойно бросает.
— Это моя жена! — срываюсь на крик и тут же жалею. Горло саднит, голова кружится. —
Ладно, назовите мне сумму! Я заплачу любые деньги!
— Мы не можем, — повторяет он монотонно, словно заведённая пластинка. — Правила
больницы…
Злости не хватает. Буквально физически чувствую, как внутри закипает всё.
Я бы на них накричал, швырнул что‑нибудь, если бы…
Если бы в этот момент дверь не распахнулась и в палату не вошёл Альберт.
— Переведи меня в другую больницу! — бросаюсь словами к нему. К сожалению, физически
не могу: капельница. Да и вставать сложно — сразу всё кружится и болит адово. — Меня
и Олесю! Они не разрешают ей лечь со мной в одну палату!
Альберт вскидывает брови, молчит. Его невозмутимость всегда бесила. Сейчас —
особенно.
— Переведи! — повторяю, сжимая кулаки. — Почему моя жена вынуждена после травмы
ходить ко мне? Пусть лежит у меня! Вместе! Это логично, это правильно!
Деверь хмурится, изучающее смотрит на меня.
— Олеся была у тебя этой ночью? — тихонько уточняет.
— Да! Уснула сидя! — почти кричу, но тут же осекаюсь, сглатывая. — Непорядок! Она и
на другом этаже лежит, Альберт! Ты понимаешь? На другом! Как я могу за ней следить?
Как могу быть рядом? Как могу о ней заботиться?
— Приснилась, может?
Его вопросы звучат странно.
— Нет, правда была! — восклицаю. — Воротник этот ещё… Ну ладно, справимся! Но найди
другую клинику! Сразу скажи о моей просьбе — двухместная палата. Для нас двоих.
Альберт молчит. Долго. Так долго, что я начинаю закипать снова.
— Я попробую что‑то придумать, Максим, — наконец говорит он, но без особого
энтузиазма.
— Придумай! — Я хватаю его за руку, сжимаю крепко. — И когда уже придёт Маша? Я в
больнице, а она ещё ни разу не была! Что за сестра, в конце концов?! Выйду отсюда —
даже в гости не приду!
Он в секунду становится белым и напряжённым.
— Я пойду… к Олесе зайду… — словно бы сбегает.
— А Маше‑то передашь? — Я не отпускаю его взгляда.
— Передам, — мрачно бросает он и, развернувшись, идёт к двери.
Чего это он?
Поссорились с Машей?
Хотя эти двое редко ссорятся. Альберт — спокойный, рассудительный. Легко переносит
капризы моей сестрёнки. Всегда находил подход, всегда умел сгладить острые углы.
Но… всякое может быть.
Альберт тоже не железный.
Да и мне не до него сейчас. В голове — хаос. Мысли скачут: Олеся, Маша, больница,
правила, которые не поддаются логике.
И эта амнезия… Я даже не знаю, чего не помню…
Закрываю глаза, пытаюсь дышать ровно. Но внутри всё горит от бессилия и тревоги. И от
того, что я не могу контролировать даже самые простые вещи.
Мне нужно видеть Олесю. Нужно знать, что она в порядке. Нужно чувствовать её рядом —
хотя бы так, через прикосновение, через взгляд, через дыхание.
А Маша… Что с ней? Почему не приходит? Неужели ей всё равно?
В груди — тяжесть. В висках — стук.
Я не привык просить. Не привык умолять. Но сейчас… Сейчас я готов на всё, лишь бы
вернуть хоть каплю нормальной жизни.
Лишь бы снова почувствовать, что я — не один.
Олеся
Нервно кручу в руках найденную где-то ручку.
Кажется ее врач забыл в моей палате после осмотра. Или вместе с утренним журналом
принесли… А может она всегда была здесь
Не знаю.
Да и без разницы.
Сейчас она мой антистресс.
Кручу ее туда‑сюда, снова и снова, пытаясь привести мысли в порядок, успокоиться и
придумать, что скажу мужу, а главное, как скажу.
Сегодня я должна сообщить Андрею, что согласна с планом Альберта.
Должна сказать. Так будет лучше.
Но как?
Как произнести эти слова вслух?
— Я буду прикидываться женой бывшего мужа, мой действующий муж! — фыркаю вслух и
тяжело вздыхаю.
От одной мысли перехватывает дыхание.
Андрей — самый понимающий человек на свете. Он не станет кричать, не устроит сцен, не
обвинит. Но я‑то знаю, что это ранит его. Глубоко, незримо, там, куда он никого не
пускает.
И от этого ещё страшнее. Видеть боль, которую он не покажет, но которую я всё равно
почувствую.
Может отказаться все же? Подумать еще?
Но я не могу отказаться! Никто не поможет Максиму справится с потерей, лучше, чем я.
Бросаю ручку о стену на нервах, и ровно в этот момент дверь палаты издает тихий
скрип, а после в проёме появляется Альберт.
Пытаюсь встать, но дается это с трудом. Болит безумно шея и голова. Кружится без
конца.
Взгляд Лапин цепляется за мои суетливые движения.
— Не вставай, — бросает он резко, но без злости. — Тебе нельзя напрягаться. Я
подойду.
И все же пытаюсь подняться. Хоть как‑то обозначить уважение, но жёсткий воротник
сковывает движения. Даже повернуть голову — целая история.
— Нормально, — выдавливаю из себя, опускаясь обратно на кровать, решив, что буду
сидеть, а не лежать перед Лапиным.
Альберт молча садится на стул рядом. Его поза напряжённая и собранная. Он не тратит
время на любезности.
— Сразу к делу, Олеся, — говорит он, впиваясь в меня испытующим взглядом. — У Максима
галлюцинации или ты правда была в его палате этой ночью?
Молчу секунду. Всего одну, но она растягивается в вечность.
Вспоминаю лицо Максима: бледное, измученное, но всё ещё такое знакомое.
— Была, — отвечаю тихо, но твёрдо.
— Зачем?
И вот оно. Момент, когда нужно произнести то, что перевернёт всё.
— Я согласна подыграть, — выпаливаю, пока не передумала. — Нужно только с Андреем
поговорить… И… — замираю, чувствуя дрожь по всем теле. Протяжно выдыхаю и уже
спокойнее спрашиваю: — Что мне нужно делать?
— Уверена? — спрашивает Альберт, чуть наклонив голову.
— Да, — киваю, глядя на осколки бывшей ручки. — Но сначала поговорю с мужем. Это
важно.
— Я могу поговорить с Андреем. Объясню ему всё, — предлагает Лапин.
— Нет, — резко обрываю его. — Я сама. Не надо. Будет лучше если с ним поговорю я. Что
именно мне нужно делать?