Страница 17 из 39
Я знаю, что все народы равны…
Я знаю, что все народы равны. Знаю, что все они достойны счастья и благоденствия. Да и вообще, какие тут могут быть сомнения?..
Разумом все понимаю. А в сердце живут какие-то необъяснимые пристрастия. И что гораздо хуже – неприятные мне самому антипатии.
Мне трудно избавиться от предубеждения к немцам. Может быть, фашизм тому виной. Хотя фашизм вообще-то итальянское блюдо. А предубеждения к итальянцам – нет. Вот и разберись…
Видимо, есть такое понятие – лицо народа, облик народа. А лица бывают разные. Бывают обаятельные лица, бывают – так себе.
Что же такое – обаяние? Откуда эта способность – без всяких усилий привлекать человеческие души?..
Поляки мне нравились с детства. Даже не знаю – почему. Возможно, благодаря Мицкевичу, Галчинскому, Тувиму…
Что еще вспомнить? Мазурки Шопена? Фильмы с Цыбульским? Смешные карикатуры в журналах? Не знаю. Очевидно – всё разом. Обаяние нации…
Рассказывали мне такую историю. Приехал в Лодзь советский министр Громыко. Организовали ему пышную встречу. Пригласили видную местную интеллигенцию. В том числе знаменитого писателя Ежи Ружевича.
Шел грандиозный банкет под открытым небом. Произносились верноподданнические здравицы и тосты. Громыко выпил польской сливовицы. Раскраснелся. Наклонился к случайно подвернувшемуся Ружевичу и говорит:
– Где бы тут, извиняюсь, по-маленькому?
– Вам? – переспросил Ружевич.
Затем он поднялся, раскинул ладони и громко воскликнул:
– Вам?! Везде!..
Есть у поэта Бориса Слуцкого такая метафора:
Действительно, есть что-то общее в этих трагических судьбах. Уж как душили русскую поэзию! Как только ее не увечили! Дуэли, войны, лагеря, цензура… Казалось бы, уже и нет ее. И вдруг рождается Бродский!
Так и с Польшей. Делили ее, калечили, топтали. Казалось, сломлен польский дух. Все безнадежно, серо и мертво.
И вдруг такое дело…