Страница 12 из 39
Наши дети так быстро растут…
Наши дети так быстро растут.
Я вспоминаю детские ясли на улице Рубинштейна. Белую скамью. Подвернувшийся задник крошечного ботинка…
Мы идем домой. Вспоминается ощущение подвижной маленькой ладони. Даже сквозь рукавицу чувствуется, какая она горячая…
Меня поражала в дочке ее беспомощность. Ее уязвимость по отношению к транспорту, ветру… Ее зависимость от моих решений, действий, слов…
Дочка росла. Ее уже было видно из-за стула. Помню, она вернулась из детского сада. Не раздеваясь, спросила:
– Ты любишь Брежнева?
Я сказал:
– Любить можно тех, кого хорошо знаешь. Например, маму, бабушку. На худой конец – меня. Брежнева мы не знаем. Хотя часто видим его портреты. Возможно, он хороший человек. А может быть, и нет…
– Наши воспитатели его любят, – сказала дочка.
– Вероятно, они хорошо его знают.
– Нет, – сказала дочка, – просто они воспитатели. А ты – всего лишь папа…
Наши дети так быстро меняются. Английский язык им дается легко. Они такие уверенные, независимые, практичные…
Мы были другими. Мы были застенчивее и печальнее. Больше читали. Охотнее предавались мечтам.
Мы носили черные ботинки, а яблоко считали лакомством…
Я рад, что нашим детям хорошо живется. Что они едят бананы и халву. Что рваные джинсы у них – крик моды.
Для того мы и ехали.
Только я не знаю, как это связано, – витамины и принципы, джинсы и чувства… Какая тут пропорция, зависимость? Хорошо, если прямая. А если, не дай бог, – обратная?
Надеюсь, все будет хорошо.
Отношения у меня с дочкой прежние. Я, как и раньше, лишен всего того, что может ее покорить.
Вряд ли я стану американским певцом. Или киноактером. Вряд ли разбогатею настолько, чтобы избавить ее от забот. Кроме того, я по-прежнему не умею водить автомобиль. Совершенно равнодушен к частной жизни знаменитой актрисы Лорен Бокал. (Такая фамилия подошла бы неопохмелившемуся флотскому офицеру.) И главное – плохо знаю английский. Что делает меня иногда совершенно беспомощным…
Недавно она сказала… Вернее, произнесла… В общем, я услышал такую фразу:
– Тебя наконец печатают. А что изменилось?
Короче, у нас все по-прежнему. И я всего лишь – папа…