Страница 11 из 58
Глава 4
Увы, на рассвете меня встретило иномирное солнце и пыхтящий недоверием комок меха по кличке Филби. Перед сном я всё же разобралась, что Филби — он. И за это пёс на меня, возможно, до сих пор обижался. Ведь я его затискала, а тепла и участия как к хозяйке он ко мне так и не чувствовал. Наверное, сам не понимал, почему. Запах у Бренды вряд ли мог поменяться. Вряд ли у души есть аромат.
Или есть? Ой, всё, не до философии, когда у тебя на завтрак выбор между завявшими овощами и собачьим кормом.
Нет, еще больше обидеть Филби я не могла. Поэтому погрызла морковку, запивая ее кофе, который я самолично нашла и сварила в почти турке с толстенными стенками.
Не без смущения нацепив очередной нескромный комплект белья хулиганки Бренды, я прикрыла прекрасное братом-близнецом вчерашнего безликого костюма дымчато-серого цвета.
Надо сказать, я уже восхищалась женщиной, которой мне приходится становиться. Этот кружевной бунт, прикрытый строгой и унылой одеждой, многое рассказал о детективе Холмс.
Много времени с утра провела я у зеркала. Нет, не для того, чтобы сделать себе макияж. У Бренды Холмс в хозяйстве не водилось декоративной косметики.
Задержав дыхание, разглядывала я свое новое, непривычное лицо. Высокий лоб, тонкие черты, надменные брови. Серо-зеленые глаза с ироничным прищуром. Облику детектива подошли бы, пожалуй, тоненькие, вытянутые в недоверчивую ниточку губы. Но у Бренды они были вполне чувственные, припухлые. И вообще женщина вполне симпатичная уродилась. Стройная, без излишеств в виде второго подбородка и жировых отложений на боках. Увы, когда я была Галочкой, у меня все это просматривалось. Теперь бы чужую красивую фигуру не испортить. Чтобы хоть как-то подчеркнуть это приятное преимущество, повех пугавшего меня своей затрапезностью плащика я застегнула широкий кожаный ремень. И стала выглядеть куда более стильно.
Собравшись, выглянула в окно. И слегка вздрогнула при виде служебного кабриолета. Какая важная персона эта загадочная рыжая стерва.
Доехав до управления, я себя чувствовала уже гораздо увереннее.
Хорошо быть Брендой Холмс, товарищи! Можно ни с кем не здороваться, а значит, нет риска назвать кого-то не тем именем. Холодный кивок, от тебя отшатываются в испуге или прячутся в тень цветочной кадки.
Зайдя в кабинет, скинула плащик, повесив его на вешалку, которую только-только разглядела. Уверенно ткнула в кнопку в правом краю стола. Почти сразу влетел услужливый Лафер.
— Какие у меня планы на утро? — спросила я его деловито.
Он смотрел во все глаза, приоткрыв слегка рот.
— Что случилось? — грубовато прикрикнула я на ассистента. — Брови не так выщипала?
— Брови? Как же это? — бедняжка заволновался. — Вы просто иначе повязали свой шарфик поверх блузы. Я подумал, вдруг это говорит о вашей психологической нестабильности. После вчерашнего, знаете ли.
Ничего себе! Мой Ватсон, оказывается, отслеживает малейшие изменения в облике начальницы, чтоб угадать, в каком она расположении духа.
— Так я дождусь ответа на свой простой вопрос? — я уже рявкнула на него, чтоб отвлечь от опасных мыслей.
— О бровях? — Лафер пошел пятнами.
— О моих утренних планах!
— Ой, — простите, Бренда, — потупился ассистент, — да, конечно же. Сестра жертвы, Аника Шеллест, уже прибыла для допроса.
— Они с мужем отдельно приехали? — осведомилась я.
— Да, конечно же, как вы и велели. Донна Шеллест и сама настаивала на приватной аудиенции.
Лафер понизил голос.
— Она доказывает, что у нее есть информация, способная изменить ход следствия!
Что ж, очень удачно, когда информация есть у кого-то другого, кроме меня. Самое время ее выпытать, и может быть, вписать на идеальную доску расследования свои соображения.
С утра мне уже самой очень хотелось сыграть роль гениального сыщика в этом странном сериале, в который я вроде бы попала.
С Аникой Шеллест мы встречались в той же допросной, которая на этот раз выглядела более присутственно, что ли. Сестра жертвы в число подозреваемых не входила, поэтому и обстановка была чуть неформальнее. Перед моей собеседницей поставили чашку кофе и блюдце с печеньем. По виду — овсяное с шоколадной крошкой.
Супруга начальника Матиаса Колера выглядела очень представительно. Причем в любом из миров. Потому что язык роскоши в переводчиках не нуждается. Мочки маленьких аккуратных ушек Аники оттягивали золотые серьги с крупными камнями.
Тонкие пальчики были унизаны колечками с такими же самоцветами. Ноготки свидетельствовали о наличии в Зидаире маникюрных кабинетов.
Донна Шеллест была женщиной ближе к пятидесяти,но очень ухоженной. Длинные волосы уложены в прическу, такую замысловатую, что мне показлось, будто отдельные завитки переплетаются в буквы, и я чуть не кинулась расшифровывать тайное послание.
Одежда на свидетельнице была элегантная, хоть и траурная. Она же по невинно убиенному брату скорбит.
— Соболезную вашему горю, — вылетело у меня по земной привычке.
Донна Шеллест чуть не подавилась кофе.
— Вы сегодня какая-то другая, — сказала она удивленно.
Ох, ну вот еще только перед свидетельницей спалиться не хватает. И я принялась повторять внутреннюю мантру доктора Хауса. «Эврибади лайс!» Для начала прищурилась и отодвинула стул для себя ногой.
Потом присела, и, многозначительно побарабанив по столу пальцами, спросила:
— Так что вы хотели сообщить мне наедине?
И брови свела на переносице, надеюсь, получилось очень страшно. Потому что на самом деле они у Бренды нещипанные.
Аника поставила свою чашечку на стол и вздохнула.
— Мой брат не был святым человеком, — сказала она.
— Как вы это определили? — нет, я понимала, что святые люди даже в фэнтези-мире вряд ли существуют. Но раз уж решила выражать недоверие, надо соответствовать.
Тем более, на Шеллест моё подозрительное шипение отлично действует. Кажется, даже камни в ее серьгах слегка тускнеют и покачиваются через раз.
— Я еще со школьных лет это поняла, — призналась безутешная сестра почти шепотом, — Гриня меня младше на шесть лет. Это много. И конечно он для моих родителей всегда был «маленьким». Мне приходилось постоянно с ним нянчиться, и уступать почти во всём. Потому что я же старшая!
Аника вздохнула.
Прекрасно ее понимаю. Такой, как она, вообще обидно быть старше кого-то, хоть на день. А тут еще и все привелегии у вредного мальчишки.