Вместо меня

– Нет. Сима заболела. Поначалу мы ничего не могли понять: у нее вдруг появилась слабость, она похудела, стала падать в обмороки, давление было низким. Симу обследовали и в итоге поставили диагноз: болезнь Аддисона. Это редкое заболевание, при котором организм не вырабатывает достаточно гормонов надпочечников. Врачи говорили, что может быть семейная предрасположенность к аутоиммунной болезни Аддисона, и мы боялись, что заболевание проявится и у Сони. К счастью, Соня была здорова. Но Сима…

– Ее лечили? Эту болезнь можно было как-то лечить? – спросил я.

– Разумеется. Ей назначили пожизненную заместительную гормональную терапию, и Симе стало заметно лучше. Я утешала себя: с этим диагнозом можно жить, главное – нормально лечиться. Однако врачи объяснили, что при Аддисоне может развиться опаснейшее осложнение – надпочечниковый криз: резкая слабость, внезапное падение давления, рвота, обезвоживание. Когда он случился в первый раз, Симу спасли. Но второго криза, который был гораздо тяжелее, бедная девочка не пережила. Врачи старались, но не смогли ничего сделать. Серафиме было восемнадцать и… – Маргарита порывисто вздохнула. – Скоро девочки должны были окончить школу. У Серафимы было столько планов! Она собиралась поступать в университет, мечтала стать журналисткой. Я хотела, чтобы Сима стала лицом нашей новой линии косметики, уже были запланированы съемки. Ничего не сбылось, все рухнуло. Симы не стало, Соня слетела с катушек и вдобавок винит меня в смерти сестры. Я не могу разубедить ее, а ведь это лишено всякой логики! Зачем мне было это делать? Мало того, что Сима была моей дочерью, я любила ее, так еще у нас были совместные проекты. Но Соне ничего не докажешь. Я перестала пытаться. Она отказывается говорить со мной, несет чушь про полнолуние, твердит, что я хочу ее отравить, поэтому не ест дома, а при полной луне даже и не пьет.

Обхватив себя руками, словно ей было холодно, Маргарита встала с кресла, прошлась по комнате.

Я тоже встал, отставив почти нетронутый бокал в сторону.

– Почему Соня не уедет? Она давно совершеннолетняя, может жить, где захочет.

– Ей двадцать два, – подтвердила Маргарита. – После смерти сестры она так и не смогла покинуть Чернопадь. Живет в этом доме.

Кружа по комнате, Маргарита остановилась рядом со мной.

– Она ненавидит меня, винит во всех смертных грехах, наверное, это не дает ей уехать. – Маргарита приблизилась почти вплотную. – Вот как бывает: порой ненависть способна связывать людей крепче любви. Это печально.

Я видел совсем рядом ее красивое лицо, глаза, в которых с радостью утонул бы любой мужчина. Голова закружилась – и вовсе не из-за выпитого за ужином. Я понимал, что не стоит делать этого, но слаб человек.

Когда мы поцеловались, у меня возникло чувство, что я лечу со скалы. Уши заложило, я ослеп и оглох, кровь взрывалась в венах и полыхала жидким огнем. Маргарита обняла меня, прижалась; казалось, ее тело впитывает меня, вбирает, растворяя в себе, и сопротивляться этому было невозможно.

Входная дверь захлопнулась с грохотом, и мы отскочили друг от друга.

Соня прошла по коридору и вошла в гостиную.

– О, вы здесь, – произнесла она, и у меня возникло чувство, что Соня отлично понимает, что произошло между мной и ее мачехой.

Должно быть, мы выглядели как нашкодившие дошколята, трудно было не понять. Соня какое-то время смотрела на меня пылающим взором, а потом рассмеялась злым смехом и вышла.

Очарование момента рассеялось. Маргарита поправила прическу, хотя в этом не было необходимости, я еще не успел растрепать ее волосы (видит бог, мне этого хотелось).

– Сейчас ты скажешь, это было недопустимо, – проговорил я, перейдя на «ты», потому что выкать в подобной ситуации смешно.

– Не скажу, – возразила она. – Я хотела этого. Хотела тебя.

Во взгляде ее читался вызов, и это умерило мой пыл, честно говоря. У нее был в тот момент вид не женщины, которая готова отдаться мужчине, а Жанны д’Арк, восходящей на костер.

Я не мог разгадать ее, не мог понять, чего она на самом деле желает, кто я для нее, что она за человек – хищница и манипулятор или жертва навета?

– Пожалуй, мне пора.

Маргарита нежно прикоснулась ко мне.

– Я пугаю тебя? – прошептала она. – Должно быть, да. Я много лет была одна, ни с кем не встречалась. После смерти мужа у меня не было ни друга, ни любовника. Знаешь, работа, дочери, бесконечная гонка за успехом, то одна проблема, то другая – и все их приходится решать самой, надеяться не на кого. Я не ходила на свидания и совсем разучилась вести себя с мужчиной, который мне нравится. Даже не спросила, есть ли у тебя кто-то.

– Ты невероятная. И ты не пугаешь меня, а сводишь с ума – так точнее.

Она улыбнулась.

– И нет, у меня никого нет.

– Попробуем еще раз? – предложила она. – Не сейчас, позже?

Конечно же, я был согласен. Мы договорились созвониться и встретиться. Оба были свободны, но понимали, что афишировать зарождающиеся отношения не стоит. Я не мог взять и прийти сюда – это сразу стало бы достоянием общественности. И пойти вместе куда-то в Чернопади, оставшись незамеченными, тоже было невозможно.

И все же я был уверен, что решение найдется.

«Как отреагирует Соня?» – спросил я себя, чувствуя смущение.

Соня была мне никем, мы едва знакомы, но у меня складывалось ощущение, что я предаю ее, подвожу.

После целого года отшельничества, одиночества в моей жизни возникли сразу две женщины, и я разрывался между ними. А если принять во внимание, что они падчерица и мачеха, вдобавок одна ненавидит другую…

Эти жернова могли перемолоть меня в муку, и, очевидно, умнее всего было бы сделать то, зачем приехал, выполнить свою работу и убраться восвояси, не ввязываясь ни во что, но я сознавал, что уже слишком поздно. Я находился в центре бурного потока – и меня влекло куда-то помимо моей воли.