Вместо меня

Глава пятая

Разговор с Соней, выражаясь литературно, посеял еще большее смятение в моей душе. Ложась спать тем вечером, я гадал, что она имела в виду, когда говорила про тьму, зло и окружающий морок. Пока принимал душ, расправлял кровать и пытался прикинуть, какие вопросы стоит завтра задать Алисе, я старался понять, о чем говорила Соня, но информации было слишком мало.

Ни до чего не додумавшись, я отправился в постель.

Обычно мне нравится перед сном подойти к окну, посмотреть вдаль, я могу несколько минут просто стоять и смотреть на город, который живет и дышит у меня под ногами.

Так вышло, что я всегда жил на верхних этажах: родительская квартира была на восьмом, после их смерти я продал ее и, добавив денег, купил жилье на двенадцатом.

Здесь же меня будто швырнули о землю – и ладно бы из окна моего номера на втором этаже было видно море, например, или хотя бы озеро, речку, оживленную улицу. Что угодно сошло бы, только не унылое плоское пространство, претендующее на звание газона, по краю которого тянулся забор, огораживающий территорию «Дивьи».

А хуже всего был лес за этим забором.

Я уже описывал его, мрачный черно-зеленый хвойный массив вгонял меня в тоску и внушал тревожные мысли. Стоять и смотреть в эту непроглядную темень вечерами – удовольствие ниже среднего. Поэтому, ложась спать, окна я зашторивал.

Точно знал это!

Каково же было мое удивление, когда я проснулся среди ночи и увидел голое окошко, сквозь которое на меня бесстыдно пялилась лимонно-желтая луна, вокруг которой плавали рваные облака, похожие на грязную марлю.

Я нашарил ногами тапочки и встал, собираясь прикрыть этот небесный срам, гадая, мог ли бродить во сне и в этом сомнамбулическом состоянии раздвинуть занавески, подошел к окну и увидел ее.

Женщина стояла на отдалении, возле забора – не то пришла из леса, не то собиралась уйти в лес. Во всей ее фигуре была странная неподвижность: руки свешивались вдоль тела, как у тряпичной куклы, плечи опущены, тело застыло, голова чуть склонена к плечу. Непокрытая голова, длинное платье, похожее на ночную рубашку, – неужели ей не холодно? В белесом лунном свете разглядеть лица женщины я не мог, не понимал, кто она, знакома ли мне.

И что-то говорило мне, что да, знакома. Может, это Соня?

Невозможно понять, слишком далеко, слишком темно.

Ясно одно – незнакомка меня пугала. То, как она стояла там, ее поза, сам факт появления – все было ненормально. Мне чудилось, что женщина смотрела прямо на меня, хотя точно не могла увидеть, и это пугало настолько, что я отпрянул от окна и зажмурился.

Сердце колотилось с такой силой, что каждый удар отдавался болью в горле. Я уговаривал себя успокоиться, сделать то, зачем встал с кровати, – задернуть занавески, а после вернуться в постель, лечь, заснуть и проснуться с мыслью, что видел дурной сон.

Да и что такого – женщина и женщина, стоит себе и стоит! Я открыл глаза и схватился за штору, стараясь не смотреть за окно, но когда все же на короткий миг глянул…

Ее лицо было прижато к стеклу. Черные волосы свешивались на лоб, рот открыт в безумном крике. Я отскочил назад, потянув за собой занавеску, срывая ее, а в следующее мгновение обнаружил себя лежащим в кровати.

Сон, господи, всего лишь сон, а электронные часы показывали без пяти семь, скоро сработает будильник. Уже светало, дождя не было, и это радовало.

Стоп. Почему я вижу край неба и облака? Я задергивал шторы, сто процентов! Мне приснился сон, что они были раскрыты, но ведь это был лишь сон, так? Похоже, не так – и дело не только в занавесках, но и в моих домашних тапочках, которые стояли возле окна, вместо того чтобы ждать меня возле кровати.

То есть я вправду вставал ночью? И, может, сам открыл шторы, а мозг выдумал все остальное, в том числе ночную гостью? Наверное, подобным образом и сходят с ума, гадая, что реально, а что нет, подумалось мне, и с этой мыслью я вступил в новый день.

Спустился вниз, готовясь позавтракать и затем встретиться с Алисой, которая будет ждать меня через сорок минут (как только что написала в сообщении), и увидел в обеденном зале Соню.

Она сидела за столом и пила кофе, перед ней стояла тарелка с блинчиками, политыми медом, но к ним она не притронулась.

– Привет, – сказал я. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Соня посмотрела на меня, будто не узнавая. Выглядела она, признаться, неважно: бледная, под глазами – синева, волосы собраны в хвост, перехвачены резинкой.

– Плохо спала? – сделал я новый заход, поскольку Соня, по всей видимости, не собиралась мне отвечать.

Наконец она словно бы очнулась, заметила меня.

– Извини. Я… Полнолуние, – проговорила Соня, будто это все объясняло.

– Можно присесть?

– Я уже ухожу.

В доказательство своих слов она поднялась из-за стола. Что с ней такое?

– Соня, ты плохо себя чувствуешь? Что-то случилось?

Она поморщилась.

– В полнолуние хуже всего. Ты знал, что при полной луне ведьмы набирают силу? Я боюсь там оставаться в такие ночи, почти не сплю.

«Не ты ли была ночью во дворе?» – промелькнуло в голове.

– Сижу за запертой дверью, молюсь, как умею, – продолжала Соня. – У меня есть обереги и… Справляюсь. Но есть и пить там опасно, я этого не делаю, ем только то, что готовлю сама из своих продуктов, не выпускаю чашку из вида, чтобы в нее ничего не подлили. Пользуюсь своей посудой. Обычно этого хватает, но только не в полнолуние. В такие дни я завтракаю здесь.

Сказать, что я был шокирован, – это все равно что промолчать. Соня, похоже, не в себе. Сегодня она говорила и вела себя не так, как вчера. В ней чувствовался страх, надрыв.

– Если я правильно тебя понимаю, ты имеешь в виду, что твоя мачеха – ведьма?

Соня посмотрела на меня.

– Думаешь, я сумасшедшая? Ты не одинок, так многие думают. Но я точно знаю: Маргарита колдует против меня. Я стараюсь бороться, но… – На глазах ее выступили слезы. – Рано или поздно эта тварь уничтожит меня, как убила мою сестру.

Произнеся это, Соня взяла свою куртку и ушла. Я не успел ее остановить и не был уверен, что хочу этого.

– Бедняга, – услышал я, обернулся и увидел уборщицу, женщину лет тридцати пяти в форменном халате, с ведром и шваброй в руках.

– Такая молодая – и совсем чокнутая.

К нам спешила работница ресторана с подносом – та самая, которая вчера осуждала меня за нежелание ужинать. Сегодня на груди у нее болтался бейдж, и я узнал, что ее зовут Юлией.

– Доброе утро, – это мне. – Ты бы помолчала, за языком следи, – это уборщице.