Сыграй со мной

Глава 2

Кара

На следующее утро я просыпаюсь в разбитом состоянии: сопли текут рекой, а глаза так сильно горят, что их хочется самолично достать руками.

В комнате раздаётся стук. Я стону и переворачиваюсь на другой бок, не желая просыпаться и открывать глаза — они слишком чувствительны к свету, который прорывается сквозь неплотно задёрнутые шторы.

— Кара, ты встала?! — кричит мама, снова проходя мимо спальни и стуча костяшкой пальца.

— Почти, — ворчу я в подушку.

Я не собираюсь вставать. Этот мир может подождать, пока я не приду в себя, потому что мне как-то совсем плохо…

Грёбаный дождь. Ненавижу такую непредсказуемую погоду. Да, я сама виновата, что не взяла зонт и не скрылась под какой-нибудь переполненной людьми крышей, но кто же знал, что у меня будут сопли?

Я делаю глубокий вдох и понимаю, что одна ноздря не дышит.

Срань господня. За что мне всё это?

— Кара!!!

Мама снова стучит, а потом открывает дверь, и я морщусь от каждого звука, который ощущается молотком по моей голове.

— Я сплю! — хриплю я.

— В смысле «сплю»? — удивляется мама, подскакивая к постели. Она протягивает свою сухую ладонь и трогает мой лоб.

Я удовлетворённо мычу на прохладу пальцев, коснувшихся моего разгорячённого лица.

— Господи, ты что, заболела?! — закипает мама. — Я принесу противовирусное и жаропонижающее. Вставай, Кара!

— Нет! — стону я на грани истерики. — Пожалуйста, мама! Мне нужно остаться дома.

— У тебя важный семинар у миссис Ромэнс и зачёт у профессора Диссанс! — напоминает она.

Я начинаю дёргать руками и ногами, как капризная девчонка. Всхлипы слетают с моего пересохшего горла, но я всё равно следую её приказам — поднимаюсь с постели и пытаюсь собрать разбитые части своего слабого организма.

— Ты была без зонта, — в её голосе — упрёк, который я воспринимаю как должное.

— Да. Мне очень жаль, но я забыла взять его, потому что торопилась.

— Я же говорила! Трижды! Но нет, моя гениальная дочь решила, что зонт — это опция!

Я смеюсь над её словами, покачивая головой из стороны в сторону.

Мне вообще-то не пятнадцать, чтобы меня ругали за зонт, но так приятно получать родительскую заботу, любовь и поддержку… В любом виде.

Мама даёт мне стакан воды и вкладывает в ладонь таблетки. Её строгий взгляд смягчается, и она гладит меня по волосам:

— Обязательно возьми с собой таблетки и прими их в обеденный перерыв. Извини, мне нужно бежать, — она наклоняется к моему лбу, оставляя нежный поцелуй. — Тебе должно полегчать уже через час, пока ты собираешься. И да: не опоздай!

Мама выскакивает из комнаты, чтобы продолжить собираться на работу.

— И обязательно позавтракай! Я приготовила болтунью!

— Хорошо, — бормочу я, с тоской поглядывая на кровать, которая буквально манит в свои объятия.

Несмотря на эти весьма печальные последствия моего брожения под дождём, я глотаю несколько животворящих таблеток и собираюсь в университет.

Надо же, как удобно иметь свою личную тачку. Не толкаться в метро, не дышать чужими подмышками и не пытаться отвоевать свободное пространство в вагоне. Маме машина нужнее, чем мне, поэтому мне приходится довольствоваться тем, что есть.

Я нахожу Хейли возле второго корпуса, где у нас проходят занятия по классической зарубежной литературе. Она стоит у дверей, осматриваясь по сторонам — меня высматривает, потому что я обещала прийти минут пятнадцать назад, но у меня возникли проблемы перед самым выходом из дома.

Когда я подхожу к Хейли, она хватает меня за запястье и в буквальном смысле втаскивает в корпус и тянет к лестнице.

— Ты чуть не опоздала, — шипит она, когда мы почти срываемся на бег, перепрыгивая через ступеньки.

— Извини! — выпаливаю я, крепче сжимая её руку. — Мне нужно было взять с собой таблетки, чтобы не помереть к концу занятий.

— Ты что, заболела? — ужасается Хейли, прикладывая ладонь к груди, когда мы оказываемся на третьем этаже и максимально быстрым шагом идём в сторону нужной аудитории.

— Простуда, — поясняю я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Вчера был дождь, если ты забыла.

— Разве мама не напомнила тебе взять зонт? — дразнится Хейли, подталкивая меня плечом. Моя подруга знает, что у меня небольшие кратковременные потери памяти, когда дело касается чего-то важного. Возможно, мне стоит попить какие-нибудь витамины, пока не стало поздно.

— Напомнила, но я всё равно забыла, — морщусь от своей же тупости, а потом мы влетаем в аудиторию.

Миссис Ромэнс ещё нет, поэтому мы взбегаем по амфитеатру и занимаем свои места в третьем ряду. Я достаю из портфеля конспекты и прочитанную книгу, взятую в библиотеке на прошлой неделе.

— Бестолковая, — Хейли тычет пальцем мне в плечо. — Ты прочитала всё, что нам задавала миссис Ромэнс?

— Да-а, — протягиваю я, ощущая, как внутри поднимается удовлетворение от прочитанного.

Я люблю книги и всё, что с ними связано. Дома у меня хранятся два забитых под завязку стеллажа. Мама пока не позволяет расширяться из-за ограниченного места, но я собираюсь исправить это в ближайшее время. Жаль, что в экземплярах, взятых из библиотеки, нельзя делать заметки, иначе она была бы испещрена цветными стикерами.

Дверь в аудиторию вновь открывается. Появляется миссис Ромэнс в белой рубашке и чёрной юбке в пол. Её огненно-рыжие волосы скручены в тугой узел, а на переносице сидят модные очки в чёрной оправе. Она взваливает на стол тяжёлую сумку и несколько материалов для лекции.

Образовавшаяся тишина способствует тому, чтобы поскорее начать занятия. Мы с Хейли прекращаем переговариваться и сосредотачиваем внимание на преподавателе.

И вдруг…

Краем глаза замечаю его.

Уильям Макхилл.

Он сидит во втором ряду дальнего ряда. Рядом с ним его закадычные друзья, такие же несносные и эгоистичные — Джерри и Брэм. Все трое выглядят так, словно их выточили из камня, как римские скульптуры. Одеты в белые накрахмаленные рубашки, подчёркивающие их золотистый загар. Просто тошно, если честно.

Я всматриваюсь в профиль Уильяма слишком долго — он чувствует чьё-то пристальное внимание, поэтому медленно поворачивает голову и…

Смотрит прямо на меня!

Мамочки.

Наши взгляды пересекаются. Его карие глубокие глаза впиваются в меня, словно пиявки. Ощущаю себя так, словно ударили током.

Почему я так странно себя чувствую? Разве мне не должно быть плевать? Подумаешь, подвёз до дома, выручив жалкую оборванку, ну и что с того? Может, он всё-таки не такой засранец, каким кажется на первый взгляд. Я в этом сильно сомневаюсь.

Вспоминаю, как он остановился… Как внутри салона приятно пахло его древесно-цитрусовым ароматом… Как его карие глаза смотрели на меня…

Щёки начинают пылать… Я что, думаю о его запахе посреди лекции? Чёрт.

Да ну… Я что, с ума сошла — испытывать возбуждение при виде этого человека?

Я больна!

Это всё простуда. Иначе с чего бы я вообще это вспоминала?

Облизавшись, прикусываю нижнюю губу. Замечаю, как его глаза вспыхивают опасным огоньком, словно он тоже чувствует это напряжение между нами…

Испуганно вздрагиваю, когда Хейли касается моего предплечья и что-то тихо шепчет.

— Эй, Кара, ты не…

Поспешно отвожу взгляд в сторону, чтобы сморгнуть наваждение. Затем поворачиваюсь к подруге и пытаюсь понять, о чём она говорит.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно шепчет Хейли, наклоняясь ко мне.

Когда её пальцы касаются моих красных щёк, я быстро киваю и морщусь:

— Да, просто температура подскакивает, — я машу на себя ладонью, чтобы согнать жар. — А ещё… Здесь так жарко.