Сыграй со мной

Глава 18

Кара

У всего когда-то наступает конец.

Когда я начинала отношения с Уильямом Макхиллом, мне казалось, что это будет забавное приключение на американских горках, которое оставит после себя горько-сладкое послевкусие.

Я была готова стать его временным удовольствием. Мы договорились об этом.

Чуть не составили контракт в трех экземплярах, чтобы сделать это настоящим.

Он был моим самым тайным, темным и грязным секретом.

Таинственные отношения с человеком, чья жизнь расписана с пеленок — это само по себе преступление против патриархальных традиций.

Мы не можем быть вместе. Разный социальный статус разделял нас на километры друг от друга, так что сама мысль о совместном будущем казалась до абсурда смешной.

Поэтому мы просто договорились, что…

Что насладимся тем, что можем себе позволить, чтобы после расстаться и вспоминать об этом времени, как о приключении, подарившее нам незабываемые эмоции и воспоминания.

Но теперь, сидя в его черном, тонированном вкруг, «Роллс-Ройс», я понимаю, что игры и приключения остались позади.

На передний план всплыли обстоятельства, к которым мы не были готовы.

Влюбленность.

Глупая, беззастенчивая, сжирающая изнутри, словно яд, влюбленность.

Я не хотела влюбляться в него, но…

Это просто случилось, и я ничего не могла с этим сделать.

Уже настолько поздно что-то менять, что это причиняет нам обоим боль.

Он не любит меня. Я знаю, что не любит, потому что никогда не говорили об этом. Мы пообещали друг другу, что не станем влюбляться.

Но плод нашей любви, о котором он не знает, рос во мне.

Час назад я вышла из кабинета гинеколога со снимками УЗИ, на котором четко было видно восьминедельный плод.

Восемь недель.

Два месяца.

Я была беременной.

Это до сих пор с трудом укладывалось в голове, несмотря на отличный разговор с мамой прошлым вечером, и ее поддержку, когда я пришла в больницу для осмотра.

Мама расплакалась, когда Анна подтвердила мою беременность.

Я тоже расплакалась, но не знала, отчего больше. От волнения, от счастья и радости или от ужаса, который меня ждет вперед.

Как только мы попрощались с мамой, я позвонила Уильяму и сказала, что не дома, а в больнице.

Он занервничал и потребовал, чтобы я ждала его внутри здания, пока он не приедет.

Он приехал, забрал меня и не поехал в университет, как нужно было.

Уильям остановил машину на парковке перед кофейней, которая была за пределами кампуса.

Он смотрел перед собой, терпеливо ожидая, когда я начну говорить.

Но я не могла начать говорить.

У меня просто не поворачивался язык, чтобы сказать то, о чем я узнала вчера вечером, а подтверждение случилось час назад.

Он был взбешен. Пассивен. Его глаза полыхали, когда он бросал на меня неоднозначные взгляды.

Он пытался заставить меня говорить, но я не могла.

Что теперь будет?

Что будет с нами?

Мы расстаемся? Я вынуждена буду стать матерью-одиночкой? Он разозлится?

Мы так чертовки мало провели времени вместе… Не успели попробовать все, что он хотел… Что я хотела… Так долго можно исследовать предпочтения друг друга…

Кто бы знал, что это выльется в это.

Что я все испорчу.

Что я буду эгоисткой.

— Кара, — рычит Уильям, поворачиваясь ко мне.

В его глазах — тревога, смешанная с напряжением. Он не знает, куда деться себя, чтобы перестать испытывать это необъятное, с трудом сдерживаемое волнение.

— Ты была в больнице. Что с тобой? Ты всю неделю ходишь бледная… — его взгляд скользит по моему лицу. — Ты больна?

У меня дрожит нижняя губа.

Я снова начинаю плакать. Мама сказала, что я стала чертовски сентиментальной, и меня, как корабль в шторм, ведет из стороны в сторону. Она заметила это еще пару дней назад, но не придала значения, но теперь ей стало все понятно.

Уильям удивляется.

— Ты плачешь?

Я качаю головой и всхлипываю, роняя несколько слезинок.

Он ударяет руками по рулю.

— Да что, блять, с тобой?! — орет он.

Я вздрагиваю и начинаю трястись, как заяц.

Все, конец.

Баста.

Пора признаваться, иначе я окончательно сведу его с ума.

Я сглатываю, прочищаю горло и облизываю губы.

Повернувшись к Уильяму, я грустно улыбаюсь.

— Мне так жаль…

Его лицо мрачнеет, брови сходятся на переносице.

Внутренности обдает холодом. Неужели я действительно собираюсь все сломать прямо здесь и сейчас? Я настоящая дура.

Дура. Дура. Дура.

А что я могла сделать, чтобы избежать этого? Начать игнорировать его? Это было бы странно. Он бы все равно увидел живот через некоторое время.

Я делаю вдох и на выдохе шепчу:

— Я беременна.

Уильям

— Я беременна.

Облегчение топит меня, потому что это не то, к чему я готовился. Ожидая худшего, мне показалось, что пора бы прощаться с Карой.

Последнюю неделю она была другой. Слишком чувствительной. Слишком плаксивой. Слишком капризной. Я сбился со счёта, сколько раз она начинала плакать из-за пустяка, а потом неожиданно становилась нормальной.

Её тошнило. Немного, но всё равно тошнило. Она перестала есть — отказывалась от шоколадных пончиков, которые я притаскивал ей перед занятиями. Это были её любимые пончики, которые она с обожанием запихивала в себя. В обед она ограничивалась салатом, в котором не было ничего полезного и съестного. Я пытался поговорить с ней, но она отмахивалась, ссылаясь на отсутствие аппетита.

Под её серыми глазами, в которых бесперебойно светился таинственный блеск, появились синяки, как будто она плохо спала. Кара призналась, что плохо себя чувствовала. Недомогание. Постоянно хочется спать.

Я наблюдал за ней, но иногда заглядывал в приложение, которое отслеживало её цикл, и находил весьма странным, что она так и не обновила данные. У неё не было месячных. Я заметил это, но постарался сделать вид, что просто не замечаю таких личных деталей.

А потом вдруг подумал о том… А что, если она была беременна?

У меня была долгая ночь, проведённая в раздумьях. Вопросы штудировали мой мозг, и я находил ответ на каждый, который только появлялся в моей голове.

Я не собирался отказываться от неё. Нет, точно нет.

Кара Минсон — моя маленькая дикарка, которую я не собираюсь отпускать. Ни в коем случае.

Возможно, мне стоило подумать о том, чтобы растянуть наше удовольствие быть вдвоём подольше, но мне также до одури, до помрачнения нравилась мысль, что нас будет трое.

Я не готов стать отцом — это истинная правда, но я также не был готов, что сломаю Кару и заставлю её сыграть в мою игру.

Всему своё время. Мы сможем научиться всему вдвоём, остальное — тонкости, к которым мы не будем готовы, но постараемся сгладить углы, чтобы смягчить удар.

Сейчас, сидя в машине, я чувствовал такое адское напряжение в каждой мышце, что у меня начало сводить ноги и мутнеть перед глазами. Она молчала, отказываясь говорить, а её слёзы и всхлипы начинали действовать мне на нервы. Что она пыталась скрыть? Почему молчала? Боялась говорить? Разве я когда-нибудь давал ей повода скрывать и умалчивать о чём-то? Мне казалось, что я показывал ей все свои эмоции такими, какими они были…

Я думал о худшем.

Но точно не о том, что она признается, что беременна.

Это не плохо.

Это, наоборот, замечательно.

С ней всё в порядке.

Я буду оберегать её и ребёнка.

Я растерянно моргаю, когда она резко закрывает ладонями лицо и шепчет:

— Господи, мне так жаль!