Сыграй со мной

— Нет, — уголок его губ дёргается, а карие глаза сверкают. — Но ты его территория, и было бы странно подходить к тебе без его ведома.

— Его территория?! — вспыхиваю я, а затем указываю на него пальцем. — Лучше бы тебе не говорить подобного, если не хочешь быть побитым где-нибудь в переулке.

Брэм низко смеётся, демонстрируя свои ровные белые зубы и острые клыки.

— Разве это не так?

Я не собираюсь продолжать эту тему. Я не собачка для Макхилла и не его грёбаная собственность! Но убеждать в этом его друга-придурка тоже нет смысла, у них своё, недальновидное мышление.

Но я всё-таки сдаюсь. Он не так часто разговаривает с людьми, не считая своих друзей-чудаков, поэтому я киваю в сторону выхода.

— На парковке?

— Ага.

Когда мы выходим на улицу, холодный ветер бьёт прямо в лицо. Я на секунду теряю равновесие на заледенелых ступеньках, но Брэм крепко хватает меня за плечо.

Я дарю ему лёгкую улыбку.

— Спасибо.

Он кивает.

Когда мы заходим за учебный корпус, он — неожиданно, чёрт возьми, — достаёт пачку ментоловых сигарет и прикуривает.

— О чём ты хотел поговорить? — спрашиваю я, поглядывая на тлеющий кончик сигареты. — Надеюсь, это что-то мегаважное, потому что в противном случае я не понимаю, почему ты решил поговорить со мной.

— Это касается Хейли, — говорит он, выпуская струйку дыма между своих губ.

Я напрягаюсь от его слов. Знаю, что прошлым вечером, должно быть, она уехала с ним, но сомневаюсь, что Брэм смог причинить ей боль.

Не то чтобы я хорошо знала этого парня — я вообще ничего о нём не знала такого, чтобы сделать подобные выводы, — но Хейли, кажется, пылала всем телом, а её глаза искрились от волнительного удовольствия, когда она говорила о нём.

— Что касается Хейли? — взвинченно спрашиваю. — Ты ей сделал больно?

— Нет, — раздражённо отрезает он, по его лицу ползёт маска раздражения. — Я бы никогда не сделал ей больно.

— Тебе же лучше, — я снова указываю на него указательным пальцем, явно лишённая здравого рассудка. Этот парень пусть и кажется щуплым, но он такой же жилистый, как и Макхилл. Они вместе посещают спортзал, где тягают веса. — Иначе я не хочу иметь дело с твоей трупной задницей.

Брэм снова усмехается лишь уголком губ.

— Вчера она перебрала, — начинает он. — Весь вечер извинялась и всё такое. Я только не понял за что, потому что между нами ничего не было.

Он зажимает сигарету между губ, тянется к портфелю и достаёт какой-то предмет, у меня сжимается сердце и напрягаются уши. Он протягивает мне кулон-подвеску, который Джерри подарил Хейли на четырнадцатый день рождения.

— Она сняла это и собиралась выкинуть, но я остановил её, — я беру кулон в виде буквы «Х» и сжимаю его в ладони. — Хейли сказала, что это подарок Джерри. Было бы странно избавляться от него, учитывая, как сильно она сохнет по нему.

В его словах есть капля дёгтя. Может, он не хочет слышать себя, но я всё равно замечаю, как напряжён и груб его тон, когда он говорит об этой, казалось бы, маленькой, но очень ценной для Хейли вещице.

Я прочищаю горло, пытаясь подобрать слова.

— Она ночевала у меня, но утром я отвёз её домой. Сомневаюсь, что она придёт на занятия, — его голос возвращается в ленивую, меланхоличную симфонию.

— Почему сам не отдашь?

Я поднимаю на него глаза и замечаю, что его черты становятся резче и суровее.

— Минсон, я не какое-нибудь третье колесо. Я не недостающая деталь в мельнице. Если Хейли хочет быть постоянным запасным колесом — это только её выбор.

— Брэм…

— О, не читай мне грёбаные нотации, Кара, — ругается он, и мои щёки вспыхивают.

— Я не пыталась! — упрекаю его.

— Поверь мне, я достаточно наслушался этого от Хейли. Странно, что она стонет моё имя, а не его, ведь Джер занимает все её долбанные мысли.

Я слышу боль в его голосе. Тонкую, незаметную, но очень колючую боль, которая приносит ему страдания. Может, он и не влюблён в мою подругу, но я всё равно понимаю, как ему неуютно.

— Мне вовсе необязательно знать, чем вы занимаетесь, — я машу ладонью перед лицом.

Брэм скалится, но ничего не говорит.

— Она тебе нравится? — всё же решаюсь спросить.

— Нет.

— Не может быть, — не верю я. Если бы она не нравилась ему, стал бы он так зацикливаться на её кулоне? На то, чтобы приехать за ней в бар?

— Это так.

— Ты врёшь?

— Минсон.

— Брэм, а почему нет? Хейли нормальная, — неужели я пытаюсь убедить его в том, что он и так знает. — Просто… Просто, может, тебе стоит обратить на неё немного больше внимания?

— И зачем мне это делать?

— А почему нет? — я сжимаю губы. — Хейли влюблена в Джерри с десяти лет. Он не замечает её, делает постоянно больно. Разве это хорошие отношения? Я имею в виду, что… Когда-то ей придётся перестать любить его. Тем более я уверена, что эти чувства… Они губят её.

— Я не ебаный спасатель, Кара, — с шипением парирует Брэм. — Она — леди-френдзона, которая до сих пор не собрала свои маленькие яйца в руку и не заявила о своих правах на Джерри. Она позволяет ему трахать каждую свободную и доступную девицу в кампусе, но при этом сгорает от ревности. Жалкое зрелище.

— Не будь таким мерзким! — упрекаю я.

Лицо и уши пылают от его грязного рта. Он груб и жесток, слушать и слышать это крайне неприятно. Особенно когда он говорит о моей подруге.

— Зато это правда.

Я вздёргиваю подбородок.

— Если она тебе так безразлична, больше не приезжай по одному её зову, как какой-то брошенный пёс, который хочет добиться похвалы от хозяйки.

Брэм закатывает глаза и избавляется от истлевшего окурка.

— Тебе лучше держать язык за зубами.

— Зато это правда, — высокомерно хмыкаю. — И больше не смей засовывать свои грязные руки в её трусики, чтобы после не кичиться тем, что она стонет твоё имя, а не чьё-то другое.

— Кара.

Предупреждение скользит по его губам, но я настолько заведена его словами, что не могу остановиться.

— Я не прошу тебя быть долбанным целителем её израненной души от неразделённой любви. Я просто прошу обратить на неё внимание, если она тебе небезразлична. Если ты ничего не чувствуешь к Хейли, хватит пытаться подколоть её и опустить на самое дно!..

— Она уже там!

— Вот именно! — срываюсь я, мой голос звучит выше и резче. — А ты продолжаешь втаптывать её туда своими заявлениями!

— Она сама это сделала!

Я рычу на него и трясу головой.

— Перестань тогда вообще с ней контактировать! Никакого общения, даже минимального! С чего это ты вдруг проявил к ней внимание? М? Никакого такого не было — и вот, пожалуйста! Вы — грёбаные мудаки, ломаете нас, как кукол!

Брэм дёргается, как от удара.

— Ты ни хрена не знаешь, — бормочет он, его лицо становится серым. Он сжимает челюсти и прищуривается на меня. — Не имеешь ни малейшего грёбаного понятия, что Хейли не нуждается в чьём-либо внимании.

Меня шокируют его слова настолько, что я вздрагиваю и отшатываюсь. Он превратился в сплошную ярость, которую сдерживает телесная оболочка.

Брэм делает шаг вперёд и нависает надо мной. Его глаза вспыхивают.

— Ты просто ни хрена не знаешь. И даже понятия не имеешь… Ты уверена, что стоит называть её лучшей подругой?

— Брэм, отойди, — я снова делаю шаг назад, мой голос дрожит.

Он настигает меня, пугая своей тёмной аурой.

— Колфилд.

Этот голос. Он где-то позади меня, но уже слишком поздно.

— Она просто ебаная актриса, желающая усидеть на двух ху…

Моя ладонь встречается с его щекой в обжигающем ударе. Меня трясёт от злости, и я в замедленной съёмке наблюдаю, как его голова дёргается в сторону.