Страница 6 из 73
Глава 4
В Петербург она вырвалась под Новый год. С мамой увидеться не удалось, она уехала с
Давидом, а вот бабушку навестила. Хоть она и не поняла, что за молодая женщина
принесла ей подарок – теплые носочки со смешными снеговиками, сладости и ее любимый
чай с апельсином, папайей и жасмином.
Каждый вечер Берта садилась к круглому столику у окна, включала светильник, в котором
над кукольными домами кружились снежинки, и ставила перед собой прозрачный чайник.
Пока медсестра готовила кипяток, Берта осторожно открывала баночку с чаем и
серебряной ложкой насыпала заварку. Потом, сложив ручки, умиротворенно наблюдала,
как в зеленоватой воде кружат чаинки и лепестки жасмина, улыбалась и щурилась на
огонек свечи, горевшей в подставке.
Это был ритуал. Он успокаивал и возвещал, что день подошел к концу и после чая нужно
лечь в кровать, а утром в комнату придет смешливая Роза и с шутками, прибаутками
поведет в ванную умываться.
За окном, за кружевными занавесками, бушевал петербургский декабрь. Снег, кружась в
бешеном танце, бился о стекла, создавая завораживающий, живой орнамент. Берта,
завернувшись в теплый плед, наслаждалась своим вечерним ритуалом. Свечи, мерцающие
нежным золотым светом, отбрасывали длинные тени на стены, кукольные домики в
светильнике, словно завороженные, медленно вращались, создавая иллюзию сказочного,
заснеженного городка.
Парящий аромат чая с апельсином, папайей и жасмином наполнял комнату, смешиваясь с
тонким запахом старой древесины и ладана, который Берта иногда ставила на полку.
Берта, медленно помешивая чай серебряной ложкой, внимательно рассматривала каждый
лепесток жасмина, каждый кусочек апельсиновой цедры, плавающие в прозрачной
жидкости.
Она пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая
не только изнутри, но и успокаивая душу. Время словно замирало.
Увидев Аню, Берта сказала, что ей очень приятно лицезреть двоюродную тетю, только
пусть она больше не поет ей по ночам песни, иначе Берта не высыпается. Аня погладила
старушку по руке, пообещала не петь, выслушала одну из длинных историй, в которой
Берта заблудилась уже на второй минуте повествования, и повела ее гулять среди
сосен, которые по случаю холодов надели искрящиеся снежные шапки.
А вечером Аня с Лизой поехали в бассейн. Лиза после университета выскочила замуж,
родила смешного розовощекого пупса и теперь при любой возможности сбегала из дома,
чтобы отдохнуть от мамства.
– Анька, ты останешься в старых девах, - серьезно говорила она, поправляя лямки
купальника.
Аня усмехалась, сворачивала в кичку волосы. Ответить ничего не могла, губами держала
несколько шпилек.
– А Пашка, что? – не унималась Лиза, придирчиво разглядывая свою фигуру в зеркале.
Видимо, осталась недовольна, так как погладила чуть выпирающий животик, вдохнула
поглубже, втянула его до предела и замерла с глупо выпученными глазами.
– Пашка нормально, - лаконично ответила Аня, заколов последнюю шпильку.
– Я не про это, - всё еще не дыша, выдавила из себя Лиза. – Ты сама в старые девы
записалась, и его оставишь монахом.
Аня закатила глаза и шутливо стукнула подругу по животу. Она шумно выдохнула и
отскочила в сторону.
– Пашка разберется сам. А я, если останусь старой девой, попрошу подарить мне
котенка. Ну что, идем?
Лиза, поняв, что Аня ничего из личной жизни обсуждать не намерена, надула губы. И так
дома от дня сурка киснешь, а тут еще и с подругой, которую, поди вылови, женихов ее
потенциальных не обсудить.
Пока шли к бассейну, Лиза переключилась на умилительные истории, из жизни ее
двухлетнего Мишки. Расцвела, лучилась гордостью и любовью и уже позабыла о своем
нытье, как ей скучно и хочется свободы.
– Девушки, в бассейн не прыгаем. Только по лесенке спускаемся, - предупредила
администратор.
«Прыгать с бортиков запрещено!» - вторили ей надписи со всех сторон.
Шлепая резиновыми тапками, посетители дисциплинированно подходили к лестницам и
аккуратно спускались вниз. Публика была в основном спокойная, амбициозных
спортсменов не наблюдалось, только в самом дальнем углу у лежаков стояли двое
парней. Но они увлеченно разговаривали и в воду пока не лезли.
Аня и Лиза по очереди спустились в мерцающее голубое. Аня всмотрелась в воду: плитки
напоминали необычную шахматную доску. Крупные, квадратные, они уходили в глубину,
создавая иллюзию бесконечного подводного лабиринта. Свет, пробивающийся сквозь купол
бассейна, преломлялся в воде, окрашивая каждый квадрат в разные оттенки синего – от
нежно-голубого, почти бирюзового, у бортиков, до насыщенного, глубокого сапфирового
на дне.
Лиза, в прошлом призер университетских соревнований, сразу же набрала темп и,
рассекая воду, помчалась наматывать километры. К весне ей нужно было избавиться от
ненавистного животика.
Аня к подвигам не стремилась. Расслабившись, она полежала на спине, перевернулась,
поднырнула и поплыла вдоль одной из «линий» подводного поля. В спокойном темпе
добралась до того края, где тусили двое парней. Нашла взглядом лестницу и даже
успела протянуть к ней руку.
И в этот момент на голову обрушилось что-то тяжелое. Вихри воды закрутили, как щепку,
мелькнула большая белая ступня, нога с татуировкой вдоль икры, а дальше удар и
резкая боль в губах. Аня беззвучно ушла под воду. На мгновение ей показалось, что
она очутилась внутри трансформаторной будки, так вокруг всё гудело и скрежетало.
Боль в губах пульсировала, отдавая в виски. Темнота обволакивала, как теплое одеяло.
Еще чуть-чуть и можно крепко засыпать, так хорошо и уютно оставаться в этой мгле.
Остатки сознания попытались заставить вынырнуть, но руки и ноги больше не слушались.
Наползла липкая паника, но быстро отступила. Звуки стали тише и, наконец, совсем
исчезли.
И вдруг неведомая сила подхватила и поволокла наверх. В голове застучало, боль в
губах усилилась, перед глазами мелькнул тусклый свет, который становился всё ярче и
ярче.
– Аня! Аня! – крики Лизы вгрызались прямо в мозг.
Аня жадно вдохнула, закашлялась и испуганно посмотрела на залитую кровью грудь и
купальник.