Страница 20 из 73
Глава 11
– Пап, а помнишь?... Помнишь, как ты в валенок подарок новогодний для меня прятал?
Разрумянившаяся Аня, вертела головой, поглядывая то на отца, то на Дэна.
– Представляешь, мне уже пятнадцать было, а папа всё еще валенок каждый раз с
антресолей доставал! Его уже моль поела… А я всё не решалась сказать, что давно уже
не верю в Деда Мороза. Но теперь… теперь это кажется таким милым…
Аня тепло посмотрела на отца. Время растворило без следа обиды и слезы, и ей было
немножечко стыдно за свои глупые выходки, которые она устраивала, чтобы ему
насолить. Вот уж точно, не суди, да не судим будешь.
Только теперь, влюбившись до дрожи в кончиках пальцев, она поняла, что испытывал
отец. Причем та любовь в ее сознании теперь вовсе не была связана с Ниной. Просто
любовь. Такая же сильная и всепоглощающая, как у нее. Любовь к Дэну открыла глаза на
мир, на чувства, на то, как сложно и многогранно всё устроено.
Неожиданно пришло сравнение, что любовь – это океан, в котором хватит места для всех.
И только мама почему-то этого не понимает. Скорее всего, потому что ее обида была
застарелой и глубокой, как рана, которая толком не зажила.
Аня посмотрела на мизинец. Три года назад мыла стеклянный чайник, и он треснул прямо
в руках, глубоко вспоров острым осколком. Вошел глубоко в мясо, разрезал нервы и
сухожилия. Теперь на месте шрама онемевшая кожа, а если надавить чуть сильнее,
чувствуется противная ноющая боль. Наверное, и у мамы так. Только след этот в душе.
Отец, сам того не желая, рассек не плоть, но самые тонкие нити, отвечающие за любовь,
доверие и понимание. Кажется, мама этого не пережила, а Давид так и не сумел эти
связи восстановить.
– Не грусти, Анюта, мама, я уверен, со временем поймет, - сказал на прощанье Сергей.
Потряс в воздухе гитарой, будто подтвердил свои слова, другой рукой потянулся обнять
дочь.
– Как он тебе? – смущаясь, спросила Аня, переминаясь у двери.
Отец вместо ответа поднял большой палец.
– Серьезный, целеустремленный и видно, что очень тебя любит.
Раскрасневшись от смущения и радости, Аня глупо хихикнула.
– Это, наверное, судьба, дочка… - задумчиво пробормотал Сергей. – Не случайно же вы
встретились.
В памяти всплыл момент его знакомства с Ниной, руки вновь почувствовали ее тело, что
с такой легкостью он держал в зеленоватой теплой воде. Прошелестело где-то и нигде:
Сережечка…
И в ту же секунду картинка прошлого была разбита ворвавшейся реальностью – Лисёнок…
Его рыжая бестия.
По губам скользнула улыбка, перышком защекотали в груди восторг и предвкушение.
Сегодня он сыграет Лисёнку на гитаре, ведь она в силу возраста, наверняка, даже не
знает этой песни. И не догадается, что «солнышко лесное» относится к ней. Но он ей
разъяснит и споет потом еще раз.
Растрогавшись, улетел мыслями в надвигающийся вечер. Аня расценила сентиментальный
вид отца по-своему.
– Спасибо тебе, пап… И прости меня… Я была такая глупая.
Не решаясь взглянуть на отца, смотрела куда-то в коврик на площадке. Сергей молча
прижал Аню к себе, поцеловал в волосы и, слегка подпрыгивая, начал спускаться вниз.
Выезжая из двора, усмехнулся. Надо же, как затейливо вершить судьбы людей жизнь.
Увидев Дэниэля, споткнулся о смутное ощущение, что черты его лица знакомы. Правда,
значения этому не придал. Удивился, когда Аня взяла Дэна за руку, вытянулась по
стойке смирно и, волнуясь, произнесла:
– Пап, нам нужно кое-что тебе сообщить…
Пошутил еще, не собираются ли дедом его скоро сделать, но Аня юмор не оценила.
Покрылась красными пятнами, в глазах заблестели слезы, и тогда Сергей занервничал.
Посмотрел пристально на Дэниэля, и тот, обнимая Аню за плечи, обезоруживающе
улыбнулся и совершенно обыденно поведал, чей он сын.
Сергей замер на секунду, припомнил свое знакомство с Дашей, настороженно заглянул
Дэну в лицо. Парень глаз не отвел, смотрел спокойно и просто, словно декларировал:
вот он я, мне скрывать нечего.
Аня, сжимая его руку, с тревогой следила за отцом. Лицо было бледным, губы
подрагивали, будто решали то ли улыбнуться, то ли сжаться от обрушившегося
непонимания. Похоже, она и сама не могла до конца поверить в этот круговорот судьбы,
поэтому боялась любой реакции. Увидев радость в глазах Сергея, выдохнула с
облегчением, заговорила весело, расставляя на столе чашки.
– Пап, мне столько тебе надо рассказать…
– Мне тоже, Анют… У меня тоже есть кое-какие новости… - Сергей смущенно потер
переносицу и улыбнулся.
***
Алисы дома не оказалось. Телефон не отвечал, и Сергей, памятуя, как Лисёнок
возмущенно округляет зеленые глазищи и шипит: ты, что мне не доверяешь? - решил
просто ждать.
К романтическому вечеру всё было готово. В холодильнике пряталось ассорти из
нескольких десертов, на балконе, где он собирался музицировать, лежала искусственная
медвежья шкура, и в ожидании марочного вина, хрупко застыли два бокала.
Сергей заварил себе крепкий чай, настроил гитару и, тихо мурлыча слова, начал
перебирать струны. Обвел затуманенным взглядом гостиную и вздрогнул, прихлопнув по
гитаре, будто убил муху. Почудилось, что прямо сейчас он видел перед собой Нину.
Нахмурился, избавляясь от миража.
Ну да, квартира ее, но она сама так захотела, и он не обещал прожить оставшуюся жизнь
монахом. Если бы с ним что-то случилось (Сергей старательно не думал о смерти), то
Нина тоже не сидела бы в одиночестве. И он не стал бы обижаться.
Жить ему здесь нравилось, аура особенная. И списывал он это ощущение на то, что Нина
искренне свои апартаменты любила и отдала их тому, кого любила тоже. Всё построено
на любви. Только вот, как к этому отнесется Дэниэль? Эта мысль беспокоила, как будто
чешется кончик носа, а руки связаны.
Отложив гитару, открыл ящик, где в черном пакете хранились украшения и фотографии
Нины. После ее смерти он избавился почти от всего, и даже заменил мебель. Теперь
вместо легкомысленных светлых гарнитуров, комнаты загромождали их собратья, только
были они сплошь темные, «под старину».
Часть вещей зачем-то забрала толстая бухгалтерша: куда ей? Особенно много она взяла