Суета, Сиэтл

- Я выбрал второй. Но это было непросто. Я провел три дня в режиме, который в геншинологии называется «перекачкой».

- Это не термин.

- Теперь термин. Перекачка - это когда вы вкладываете все ресурсы в одного персонажа, а остальные стоят без прокачки. Я три дня жил как Дед. Только Дед. Никакой Фурины, никакого Син Цю, никакой Ху Тао. Только щит. Работа. Пациенты. Кофе. Сон. Работа. Я думал, что это поможет мне пережить боль. А знаете, что случилось?

- Что?

- Я чуть не потерял пациента. Не вас. Другого. Зуммер с паническими атаками, который пришел ко мне, потому что верил в метод. А я сидел перед ним как каменный истукан и говорил правильные вещи, но в них не было жизни. И он это почувствовал. Сказал: «Доктор Дана, вы сегодня какой-то мертвый».

Он встал, подошел к окну. Дождь на улице усилился - теперь это был настоящий ливень, с порывами ветра и серым небом, которое висело так низко, будто его можно было потрогать рукой.

- И я понял: нельзя выключать остальных персонажей, - продолжил он. - Даже если больно. Даже если кажется, что без Фурины спокойнее. Спокойнее - да. Но это спокойствие кладбища. Жизнь - это когда все четыре орут друг на друга, спорят, мешают, но в этом хаосе рождается что-то настоящее.

- И что вы сделали?

- Я позвонил Эмили.

Я поставил стаканчик на стол. Это было неожиданно.

- И что?

- Она не взяла трубку. Я звонил три раза. Три. Как идиот. Как подросток. Как Фурина, которая забыла, что она богиня и должна держать лицо.

- И что теперь?

- Теперь ничего. Я оставил сообщение. Сказал то, что должен был сказать три дня назад: «Ты была права. Я прятался. Я боялся, что если ты увидишь настоящего меня - без мемов, без архетипов, без геншинологии - ты уйдешь. Но ты ушла не поэтому. Ты ушла, потому что я не дал тебе шанса увидеть настоящего меня. Я не прошу тебя вернуться. Я просто хочу, чтобы ты знала: я услышал тебя. Спасибо за зеркало».

Он замолчал. Дождь за окном на секунду стих, как будто тоже слушал.

- Это хорошее сообщение, - сказал я.

- Я знаю. Я психолог. Я умею формулировать. Только формулировать и жить - это разные вещи.

Он повернулся ко мне. Улыбка - усталая, но живая.

- Но я сделал это. И знаете, что странно? Мне стало легче. Не потому что она ответит. Она, скорее всего, не ответит. А потому что я перестал ждать. Ждать - это пассивный глагол. А я выбрал активный. Я выбрал сказать правду, даже если правду никто не услышит.

Он сел обратно в кресло.

- Что с вами, Лео? Вы ждете ответа Майи?

- Жду, - признался я. - Каждую минуту. Это выматывает.

- Понимаю. Но у меня для вас задание. Сегодня мы качаем Ху Тао.

- Ху Тао? Я думал, мы еще не закончили с Фуриной.

- Фурина - это перформанс. Ху Тао - это принятие. Фурина кричит в зал: «Смотрите на меня, я существую!». Ху Тао тихо сидит у могилы и говорит: «Все проходит. И это нормально». Вы отправили сообщение. Вы сделали жест. Теперь пришло время принять, что ответа может не быть.

- Это звучит ужасно.

- Это и есть ужасно. Но в этом ужасе - свобода. Пока вы ждете ответа, вы - раб телефона. Когда вы принимаете, что ответа может не быть никогда, вы освобождаетесь.

- И что мне делать?

- Ничего. В этом суть задания. Ничего не делать. Не проверять телефон. Не ждать. Не надеяться. Просто жить. Один день. Один день без ожидания.

- Я не смогу.

- Сможете. У вас есть Дед - он даст вам дисциплину. У вас есть Син Цю - он отвлечет вас работой и книгами. У вас есть Фурина - она напомнит вам, что жизнь это театр, даже когда нет зрителей. И у вас есть Ху Тао - она возьмет вас за руку и скажет: «Все умирает. Даже ожидание».

Он посмотрел на часы.

- Сессия окончена. Идите. Живите. Один день. Без телефона.

- Совсем без телефона?

- Совсем. Если кто-то захочет вас найти - найдет. Вы не нейрохирург, Лео. Вы UX-инженер. Никто не умрет, если вы ответите на письмо в понедельник.

Я встал. Достал телефон. Посмотрел на черный экран.

- А если она ответит?

Дана долго молчал. Потом сказал:

- А если нет?

И это был самый страшный и самый честный вопрос, который мне когда-либо задавали.

Я вышел из кабинета и спустился по лестнице. На улице дождь превратился в морось - мелкую, почти ласковую. Я стоял под козырьком и смотрел на телефон.

Один день. Без ожидания. Без надежды. Без страха.

Я выключил звук. Убрал телефон в рюкзак. Застегнул молнию.

И пошел пешком через весь Сиэтл - от Капитолийского холма до Пайонир-сквер, потом к набережной, потом обратно через Пайк-Плейс-маркет, где в воскресенье было пусто и пахло рыбой и старым деревом. Я шел и смотрел на город. На его серое небо, серые здания, серых людей под серыми зонтами. Но в сером была своя красота. Как в депрессивном lo-fi, под который хорошо работается.

Я думал о Майе. О том, как она смеялась над моими шутками. О ямочке на левой щеке. О том, как она однажды сказала: «Ты самый странный человек, которого я знаю, но в тебе есть что-то настоящее. Спрятанное. Как жемчужина в устрице. Только ты почему-то не хочешь ее достать».

Я думал о Дане. О том, как он сидел у окна и говорил о своей бывшей жене. О клинке, который он оставил в Новосибирске. О зеркале, которое ему подарила Эмили.

Я думал о себе. О том, как я встал перед пятнадцатью незнакомцами и сказал, что я человек. И это была правда. Может быть, первая настоящая правда за много лет.

К вечеру я вернулся домой. Достал телефон из рюкзака. Включил.

Три пропущенных звонка. Один - от Аиши. Один - от Пола (странно, он никогда не звонил в выходные). Один - с незнакомого номера.

Я нажал на незнакомый номер. Прослушал голосовую почту.

- Привет, Лео. Это Рейвен. Из бара. Помнишь? Тостер. Я нашла твой номер через... неважно. В общем, я хотела сказать: то, что ты сделал вчера - это было круто. Очень круто. Ты меня вдохновил. Я тоже хочу пойти к твоему психотерапевту. Или хотя бы выпить с тобой еще раз. В общем, перезвони. Если хочешь. Пока.

Я стоял посреди квартиры с телефоном в руке. За окном зажигались огни Сиэтла. Где-то далеко гудел паром.

Майя не ответила. Наверное, уже не ответит. Но Рейвен позвонила. И Аиша позвонила. И Пол позвонил. И Дана позвонил мне три дня назад, когда ему было больно.

И я понял: я больше не один. Не потому что Майя вернулась. А потому что я наконец вышел из своей капсулы. И люди - странные, нелогичные, непредсказуемые люди - заметили это. И ответили. Не так, как я ожидал. Но ответили.

Я открыл дневник. Написал:

«День без ожидания. Результат: мир не рухнул. Обнаружены три живых человека. Один из них - я. Продолжить наблюдение».