Страница 71 из 102
Целитель скрылся в процедурной, и в это же время открылась входная дверь лазарета. На пороге стоял Лоуренс Олдред с двумя стражниками.
— Слухи не лгут. Мне донесли, что вы навредили студентке. Что вы натворили, Райнер⁈ — загремел профессор, нахмурившись, а затем отдал приказ: — Немедленно взять под стражу этого человека!
— Я ничего ей не сделал.
— Тогда почему она в таком состоянии? — Олдред лично приподнял веки девушки и оценил бледность её лица. Почему-то мне стало неприятно, что он к ней прикасается. Захотелось оттолкнуть мужчину, но при первом моём резком движении, два дюжих охранника схватили за локти. Я мог бы их раскидать, но решил не устраивать скандал в лазарете.
— Откуда вы её принесли? — строго спросил профессор.
— С луга, поросшего дрёма-цветом.
— И где этот луг?
— На берегу Озера Забвения.
— Вы совсем сошли с ума, Райнер⁈ Какого вас туда понесло⁈ И как вы посмели тащить за собой студентку⁈
— Она сама попросилась.
— Что вы забыли на Озере Забвения?
Чутьё подсказало, что не стоит признаваться ему в истинных моих целях, поэтому я уверенно соврал:
— Лукерья хотела найти своих предков, чтобы разобраться в прошлом.
— Нашла?
— Увы.
— И потом вы толкнули её в заросли цветов?
— Не несите чушь, Олдред, — огрызнулся я. — Нужно было отойти на минутку, в это время она решила понюхать цветы. Вам ли не знать, что женщины любят цветы.
Мне было известно, что в юности Лоуренс пользовался популярностью у дам разных возрастов и сам активно ухаживал сразу за несколькими девушками. Потом Серафина расторгла помолвку с ним без объяснения причин и эту ситуацию не обсуждал только ленивый. Да и сама помолвка длилась несколько лет, Серафина Ланина не торопилась назначать дату свадьбы, хотя их семьи не могли дождаться соединения. А спустя пару лет он быстро женился по договорённости двух семей. Несколько лет у них с супругой не получалось обзавестись наследником, в итоге она умерла от послеродовой горячки. Их сын выжил и теперь находился на воспитании семьи Лоуренса, пока тот работал в академии.
Сейчас он строил из себя строгого блюстителя порядка и традиций, жёстко пресекал любое своеволие. А на женщин, как поговаривали, больше не обращал внимания. Впрочем, чем он занимался в свободное время, никто не знал. Может просто хорошо шифровался. Наверное поэтому меня так бесило, когда он заговаривал с Лукерьей или подходил к ней слишком близко, и особенно нервировало, если прикасался к ней.
— Я разберусь с вами позже, Райнер. Уведите его.
— Погодите, — в лазарете появилась Веллария Россен. — Мне сказали, она нанюхалась дрёма-цвета?
— Так и есть, — подтвердил я. Женщина принялась осматривать Лукерью, проверила пульс, зрачки, заглянула в рот.
— И много там цветов? Мы в последнее время их с трудом выращиваем.
— Огромное количество. Если все собрать и заготовить, вам лет на десять хватит.
— Это хорошо. Дикие образцы лучше размножаются, а мы давно не обновляли состав семян. Возможно поэтому они вырождаются. Говорите, Озеро Забвения? — целительница повернулась ко мне.
— Именно.
— Что ж, я позабочусь о ней. На лицо отравление, даже характерная сыпь в горле. Принеси вы её получасом позже, мы бы уже не смогли её разбудить, а так шансы есть.
Я чувствовал, что Веллария настроена ко мне положительно, что она на нашей стороне. Но и Лоуренс не дурак, быстро сообразил.
— Уведите его, — скомандовал Олдред. — И в кандалы закуйте.
Вот же любитель пафоса и выпендрёжа. Его люди со мной не особенно церемонились, привели в подвал и разместили в одной из темниц, и правда надели кандалы на ноги. Вообще у нас эти темницы почти не использовались, всё-таки магическая академия, а не тюрьма. Чаще водили сюда студентов, чтобы рассказать об истории этого замка, а она была довольно богатой.
Я наверняка знал, что в соседних камерах пусто. Возможно он решил, что меня это напугает, заставит заговорить. Не угадал. Единственное, о чём я сейчас беспокоился — это что Лукерья осталась в его зоне доступа и мне ничего не скажут о её судьбе, а я не могу оказаться рядом, чтобы защитить её.
Не сомневаюсь, Лоуренс Олдред постарается потрепать мне нервы. Что он предпримет в отношении Лукерьи — вариантов масса. Думаю, её не смогут разбудить до утра. Единственный для меня способ защитить девушку сейчас — это молчание.
В камере горел магический светильник, никаких окон, никакого движения в коридоре. Невозможно узнать сколько прошло времени и который сейчас час. Нельзя никуда выйти, вынужденное состояние неизвестности и ожидания раздражало. Многие бы сломались. Но мне уже доводилось сидеть в таких местах как военнопленному и в гораздо худшем состоянии. Чтобы не скучать, я принялся анализировать увиденное в памяти Михая и ту информацию, которую раздобыла Лукерья, периодами вставал и прохаживался по камере, насколько позволяли кандалы. Они громко скрипели, потому что давно никто не смазывал. Наконец мне надоел этот звук и я устроился на скамье у стены.
Спустя время в коридоре послышались шаги и тихое шуршание плаща по каменному полу. Лоуренс Олдред остановился напротив клетки, открыл дверь и вошёл.
— Расскажи мне, что там на самом деле произошло.
— Я уже рассказал.
— Я знаю, что это ложь. Лукерья в сознании. Она оказалась более разговорчива. А ты забыл, что чистосердечное признание…
— Я тоже допрашивал и пытал людей, — перебил его я. — Причём в реальных боевых условиях, и сам прошёл через это. Так что я прекрасно умею играть в эту игру. А ещё отлично распознаю блеф.
— Я тоже воевал в той войне, Лука.
— Давайте не будем мериться кхм… опытом. Вам меня не запугать. И в отличие от вас я прошёл через пекло, пока вы из высокой башни фаерболами кидались.
Сегодня он выдержал мой взгляд.
— Я всё равно выясню, что вы ищите и с какой целью. Вы с ней давно сговорились, действуете за нашими спинами, как истинные преступники. Но я не позволю вам навредить академии или людям в ней.
— Задавались ли вы вопросом, Олдред, с какой целью мы объединились?
— Она мне расскажет, поверь. А если станет упираться, я залезу ей в голову. Тебе ли не знать, сколько боли причиняет эта процедура. Но тогда я узнаю всё. И о тебе тоже. Ты больше не будешь работать здесь. Нигде не будешь.
Мне стоило больших усилий не придушить его на месте за эти слова, и ещё больших не выдать свою реакцию. Я спокойно сел на скамью, посмотрел ему в глаза.