Страница 39 из 48
Через два часа она вышла из офиса с новой папкой, которая была в два раза толще предыдущей. На улице уже стоял полдень, и солнце светило ярко, отражаясь от снега, но Аделия не замечала ни его тепла, ни красоты. Она села в такси и назвала адрес дома, чувствуя, как внутри неё зреет что-то новое — не гнев, не страх, а холодная, аналитическая решимость. Она должна была знать всё. Она должна была понять, что двигало этим человеком, который стал её мужем.
Она приехала домой, когда Максим сидел на кухне и пил остывший чай. Увидев её, он поднялся, и в его глазах мелькнула надежда, которая тут же угасла, когда она положила на стол новую папку, толстую, пухлую от распечаток.
«Я знаю всё, — сказала она, глядя на него в упор. — Я знаю, что ты следил за мной шесть лет. Я знаю, что ты скачивал мои фотографии, мои посты, мои дневники. Я знаю, что ты изучил меня до последней строчки. Теперь я хочу знать, зачем ты это делал. И не пытайся сказать, что это была любовь. Любовь не требует шести лет шпионажа».
Максим смотрел на неё долго, и в его лице что-то изменилось. Исчезла та мягкая, успокаивающая маска, которую она привыкла видеть, и появилось что-то другое — усталость, горечь, и странная, почти детская растерянность. Он сел за стол, указал ей на стул напротив и заговорил, глядя не на неё, а в окно, за которым медленно кружились снежинки.
«Я расскажу тебе всё, Адель, — сказал он, и голос его звучал глухо, как из-под воды. — Но сначала ты должна знать одну вещь: я не хотел тебя обидеть. Я никогда не хотел причинить тебе боль. То, что я сделал… это было начато по другой причине. Совсем не той, о которой ты думаешь».
Она молчала, ожидая продолжения. Внутри неё всё замерло, как перед прыжком в холодную воду. Он поднял на неё глаза, и в них она впервые увидела что-то настоящее — не отрепетированную нежность, а живую, настоящую боль.
«Десять лет назад, — начал он медленно, — мой старший брат Дмитрий покончил с собой. Он врезался на машине в дерево на трассе. Врачи сказали, что он уснул за рулём, но я знал, что это не так. Он не спал. Он просто не хотел больше жить. И причина тому была в интернете. В одном посте, который тогда стал вирусным. В посте, который написала ты».
Аделия замерла. Её сердце, которое уже начало успокаиваться, снова забилось где-то в горле, и она почувствовала, как ладони стали влажными.
«Какой пост? — спросила она тихо. — Я не помню ничего подобного. Я никогда не писала ничего, что могло бы довести человека до такого».
«Ты не помнишь, потому что для тебя это было мелочью, — сказал Максим, и в его голосе проскользнула горечь. — Ты тогда вела блог о психологии, ещё маленький, не тот, что сейчас. И кто-то написал тебе в комментариях про парня, который не мог наладить отношения с девушкой, и ты ответила, не подумав. Ты сказала, что такие люди, как он, «не способны на здоровую привязанность» и что «им лучше держаться подальше от отношений, пока они не разберутся в себе». Это был мой брат. Твой комментарий прочитали сотни людей, и его начали травить. Ему писали, что он ущербный, что он никому не нужен, что он должен исчезнуть. Он впал в депрессию, перестал есть, перестал выходить из дома. А через три месяца разбился на машине».
Аделия смотрела на него широко открытыми глазами, и в её сознании медленно, как в тумане, начал проступать образ — старый комментарий, который она написала на автомате, не вдумываясь, не предполагая, что он может кого-то ранить. Она действительно не помнила этого случая. За годы блогерства она написала тысячи комментариев, и большинство из них были забыты через день. Но этот один, случайный, неосторожный комментарий, казалось, привёл к трагедии.
«Мне жаль, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Я не знала. Я никогда не хотела…»
«Я знаю, что не хотела, — перебил он, и в его голосе появилась теплота, которая была так знакома ей. — Сначала я тоже думал, что ты хотела ему зла. Я хотел найти тебя, разобраться, понять, какой человек мог сказать такое. Я начал следить за тобой, чтобы выяснить, заслуживаешь ли ты моей ненависти. Я читал твои посты, твои книги, твои комментарии. И я увидел, как ты изменилась. Ты была другой — мягче, мудрее. Ты писала о том, как важно быть осторожным со словами. Ты сама, наверное, не осознавала, как сильно ты изменилась за эти годы. И я понял, что ты уже не та девушка, которая написала тот комментарий. Ты стала лучше. И я… я полюбил тебя».
Он замолчал. В кухне было тихо, слышно только, как за окном падает снег, и как тикают старые напольные часы, которые Максим привёз из антикварного магазина. Аделия сидела, не двигаясь, и чувствовала, как её мир рушится окончательно, но уже по-другому — не с грохотом, а с тихим, почти бесшумным треском, как лед на реке весной.
«Ты не просто полюбил меня, — сказала она, и голос её был ровным, но в нём слышалась сталь. — Ты манипулировал мной. Ты использовал всё, что узнал, чтобы казаться идеальным. Ты знал, какие книги я люблю, какие слова я хочу услышать, какие жесты меня тронут. Ты создал персонажа, который не был тобой. Ты был актёром, а я была твоей зрительницей. Как я могу тебе верить после этого? Как я могу знать, что твои чувства настоящие, а не часть твоего плана?»
Максим закрыл глаза. Его плечи опустились, и он вдруг показался ей маленьким и уставшим, как человек, который слишком долго нёс непосильный груз.
«Я не могу доказать тебе, что мои чувства настоящие, — сказал он тихо. — Это невозможно доказать словами. Я могу только сказать, что то, что я чувствую к тебе сейчас, не имеет никакого отношения к тому, что я чувствовал в начале. Да, я начал с лжи. Я создал образ, чтобы понравиться тебе. Но потом я перестал играть. Потому что я действительно полюбил тебя — настоящую, живую, со всеми твоими недостатками и слабостями. Я не хочу, чтобы ты уходила. Но я понимаю, если ты решишь уйти. Ты имеешь на это право».
Аделия долго молчала. Она смотрела на него, на этого человека, который был её мужем, отцом её будущего ребёнка, и чувствовала, как внутри неё борются две силы — гнев и сочувствие, боль и понимание. Она понимала, что он сделал это не из злобы, а из боли. Но понимание не отменяло того факта, что он лгал ей каждый день на протяжении всего их брака.
«Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебе простить, — сказала она наконец, вставая из-за стола. — Но я знаю, что сейчас я не могу быть рядом с тобой. Мне нужно время. Я уезжаю в город, к Лене. Мне нужно подумать. Пожалуйста, не звони мне, пока я сама не позвоню. Дай мне это время».