Холли

Слишком жарко для бега, температура, наверное, зашкаливает за девяносто, но это всё, что она может придумать. Она делает круг вокруг квартала... и это длинный квартал. К тому времени, когда она возвращается в дом, где будет жить с родителями только до поступления в колледж и начала новой жизни, она обливается потом и задыхается. Тем не менее, она идет еще на один круг вокруг квартала. Миссис Калтроп, поливающая свои цветы под огромной солнечной шляпой, смотрит на нее, как на сумасшедшую. Наверное, так оно и есть.

Сидя перед компьютером и глядя на пустой экран и мигающий, издевающийся над ней курсор, она чувствовала разочарование и — давайте признаем это — страх. Потому что Оливия отказывается помогать. Потому что её разум пуст так же, как и этот экран. Но теперь, когда она бежит во весь дух, а пот пропитал ее рубашку и стекает по лицу, как причудливые слезы, она понимает, что скрывалось под страхом и разочарованием. Злость. Она чувствует, что с ней играют, заставив прыгать через обручи, как цирковую собачку.

Вернувшись в дом, который на данный момент полностью принадлежит ей, поскольку мать с отцом на своих работах, она поднимается по лестнице по две ступени за раз, оставляет в коридоре дорожку из своей одежды по пути в ванную, встает под душ, а затем включает его ручкой, повернутой до упора в холодное положение. Она издает крик и обнимает себя. Она подставляет свое пульсирующее лицо под холодную струю и снова кричит. Кричать приятно, это она узнала два месяца назад, когда кричала с Мари Дюшан, поэтому она делает это в третий раз.

Она выходит из душа, дрожа и покрываясь мурашками, но чувствует себя лучше. Яснее. Она вытирается полотенцем до тех пор, пока её кожа не начинает блестеть, затем возвращается в свою комнату, по пути поднимая одежду. Она бросает ее на кровать, голой идет к компьютеру, протягивает руку к кнопке включения, но потом думает: "Нет. Неправильно".

Она берет с полки рядом со столом одну из своих школьных тетрадей, перелистывает страницы с каракулями о Генрихе VII и Войне Роз и доходит до чистой страницы. Она небрежно вырывает её, не игнорируя истертый край, но радуясь ему. Она вспоминает, что Оливия сказала на одной из их утренних встреч. Она сказала Барбаре, что эта фраза принадлежит испанскому писателю Хуану Рамону Хименесу, но сама Оливия впервые услышала ее от Хорхе Кастро. По ее словам, Хорхе утверждал, что это краеугольный камень всего, что он когда-либо написал или надеялся написать: "Если тебе дадут линованную бумагу — пиши поперек".

Барбара так и поступает, быстро пишет свое эссе поперек синих линованных линий. Согласно требованиям Пенли, оно не должно превышать 500 слов. Эссе Барбары намного короче. И оказывается, что Оливия всё-таки пришла ей на помощь — на одной из утренних встреч она произнесла слова, которые изменили ее жизнь. Возможно, даже больше, чем когда-либо изменит колледж.

"Я пишу стихи, потому что без них я — мертвый двигатель". Она останавливается всего на мгновение, затем добавляет: "То, что меня просят написать эссе о своей поэзии после того, как я отправила вам столько ее, — это идиотизм. Моя поэзия и есть моё эссе".

Она дважды складывает листок с оборванными краями и запихивает его в конверт с маркой и адресом. Она натягивает на себя какую-то одежду, сбегает по лестнице и выходит на улицу, оставив дверь открытой. Она мчится по улице, вероятно, испортив холодный душ свежим потом. Но ей все равно. Ей нужно сделать это, прежде чем она передумает. Это было бы неправильно, потому что то, что она написала, — правда.

На углу стоит почтовый ящик. Она бросает в него конверт, затем наклоняется, обхватывая колени и тяжело дыша.

"Мне все равно, выиграю я или проиграю. Мне всё равно, мне всё равно".

Возможно, позже она пожалеет о том, что сделала, но не сейчас. Стоя перед почтовым ящиком, согнувшись и с мокрыми волосами, свисающими на лицо, она знает, что это правда.

Важна работа.

Ничто другое. Ни призы. Ни публикации. Ни богатство, ни слава, вообще ничто.

Только работа имеет значение.