Холли

— Нет, это другое, — отвечает Холли, представляется, объясняет, почему звонит, и спрашивает, можно ли встретиться с Лакейшей завтра днем. Она говорит, что будет близко к Упсала-Виллидж по семейным делам. Будет это удобно?

Гораздо менее восторженная и энергичная Лакейша говорит, что будет рада поговорить с Холли. Она с друзьями находится в палаточном лагере на 27-м шоссе, том самом с индейским названием — Холли его знает? Холли отвечает, что не знает, промолчав о том, что в наше время слово "индеец" считается в лучшем случае уничижительным, а в худшем случае — расистским. Она говорит, что уверена, что джи-пи-эс на ее телефоне приведет ее прямо туда.

— Ничего о Бонни? Нет вестей?

— Вообще ничего, — говорит Холли.

— Тогда я не знаю, чем могу вам помочь, мисс Гибни.

— Вы можете помочь мне в одном прямо сейчас. Вы думаете, она сбежала?

— Боже, нет. — Ее голос дрожит. Когда она говорит снова, все следы энтузиазма окончательно испаряются. — Я думаю, она мертва. Я думаю, какой-то больной ублюдок изнасиловал ее и убил.

4

В ту ночь Холли молится, стоя на коленях, упоминая имена своих друзей, сожалея о том, что возобновила свою привычку к курению, и надеясь, что Бог поможет ей снова бросить курить в ближайшее время (но не сейчас). Она говорит Богу, что не хочет сегодня думать о своей матери — о том, что сделала Шарлотта и почему она это сделала. В заключение она просит Бога о любой помощи в деле о пропавшей женщине и выражает надежду, что Бонни Рэй всё еще жива.

Она ложится в постель и вглядывается в темноту, размышляя о том, что мучило ее в парке. По мере приближения сна, готового забрать ее в свои объятия, ей приходит в голову мысль: не было ли других исчезновений в окрестностях Дирфилд-парка?

Было бы интересно это выяснить.