Холли

— Сначала немного больно, потом приятное расслабление, — говорит она и начинает смазывать его пальцы лосьоном, уделяя особое внимание суставам. Несколько раз он морщится и втягивает воздух, издавая змеиное шипение.

— Теперь согни, — говорит она.

Он медленно смыкает руки.

— Лучше.

— Конечно.

— Еще немножко, пожалуйста.

— Осталось не так уж и много, дорогой.

— Только чуть-чуть.

Она снова мажет пальцем, образуя прозрачную стеклянную запятую на дне банки. Она переносит лосьон на левую ладонь Родди, и он начинает втирать его в пальцы, сгибая их теперь почти естественно.

— Её трудовой контракт краткосрочный, — говорит Эмили, — и она это понимает. Как только закончатся продленные рождественские каникулы и начнется весенний семестр, она вернется в библиотеку на полный рабочий день. И, конечно же, с моей поддержкой будет работать над своим творением.

— А она вообще неплоха?

— Я еще толком не читала, но, судя по теме, нет.

— А о чем тема?

Она наклоняется к нему и шепчет:

— Влюбленные вампиры.

Родни хихикает.

— Но в ходе наших бесед я многое узнала о ней, и всё замечательно. Она рассталась с парнем, и хотя она инициировала расставание, ей все равно больно. Она задается вопросом, что с ней не так, какой-то недостаток характера, который мешает ей построить стабильные отношения.

Родди усмехается.

— Судя по тому, что она мне рассказала — да, она тоже разговаривает со мной на эту тему, — ее парень, этот Том, был воплощением неудачника. Я бы сказал, что она удачно от него избавилась.

— Уверена, что ты прав, но речь идет о том, что она чувствует и что это значит для нас. Ее отношения с матерью я бы охарактеризовала как напряженные. Это совсем не редкость, что молодые женщины и их матери часто бодаются, но это тоже полезно для нас. Знаешь, что она сказала мне? "Моя мать — властная стерва, но я ее люблю". А еще... продолжай растирать руки, дорогой, втирай этот лосьон глубже в суставы... а еще заведующий библиотекой в Рейнольдсе, по имени Конрой, заинтересовался нашей Бонни. По ее словам, он дает своим рукам слишком много воли.

Родди коротко хихикает.

— Давненько не слышал такого.

— Если мы подождем до октября или ноября, как обычно делаем, она уйдет с нашей работы — нашей частичной, сезонной работы — девятью или даже десятью месяцами ранее. Если нас будут допрашивать, а я полагаю, что могут, мы можем рассказать чистую правду. — Эм перечисляет пункты на пальцах, которые почти такие же тонкие, какими они были, когда она была девочкой, носившей юбки до щиколоток и короткие носки. — Несчастное расставание с парнем. Желание уйти от влияния матери. И что самое главное, сексуальные домогательства на рабочем месте. Понимаешь, насколько всё это хорошо? Может она просто решить уйти?

— Пожалуй, может, — говорит он. — Когда ты так говоришь.

— И мы знаем ее распорядок дня. Из библиотеки она всегда едет одной и той же дорогой. — Она делает паузу, затем продолжает тихим голосом. — Я знаю, тебе нравится смотреть на ее грудь. Я не против.

— Мой отец говорил, что мужчина на диете всё равно может читать меню. Так что, да, я глядел. У нее есть то, что мои студенты мужского пола назвали бы "зачётными буферами".

— Если отбросить эстетические вопросы, эта грудь составляет почти четыре процента жира в ее организме. — Она держит почти пустую банку. — Это много для облегчения артрита, зайчик. Не говоря уже о моем радикулите. — Она закручивает крышку. — Ну что, я тебя убедила?

Он быстро и без видимой боли сгибает пальцы.

— Скажем так: ты дала мне пищу для размышлений.

— Хорошо. Теперь поцелуй меня. Мне нужно спуститься и продолжить притворяться чайником. А ты смотри свой бунт.