Холли

— Выпей еще немного вина, — говорит он, наливая. — Десерт оставим на потом. Тот сериал, который тебе нравится, начинается в девять.

— "Материалы дела о привидениях", — говорит она.

— Именно тот. Как твой радикулит, дорогая?

— Думаю, немного лучше, но если ты не возражаешь, убери и помой посуду сам. Я бы хотела пройтись по оставшимся образцам письменных работ.

— Я нисколько не против. Моя бабушка говорила: тот, кто готовит, тот и убирает. Находишь что-нибудь стоящее?

Эм морщит нос.

— Два или три прозаика, которые не совсем ужасны, но это слабый комплимент, да?

Родди смеется.

— Очень слабый.

Она посылает ему воздушный поцелуй и укатывает на инвалидной коляске.

2

Позже, когда таймеры вдоль Ридж-роуд отключили все рождественские огоньки, Эм погружена в сериал "Материалы дела о привидениях", в сегодняшней серии которого следователь-экстрасенс картографирует "холодные точки"[36] в особняке в Новой Англии, выглядящем как ветхая версия их собственного дома. Ей становится немного легче. Еще слишком рано чувствовать настоящее облегчение от печени и вина... или нет? Спина определенно расслабилась, и стреляющая боль в левой ноге кажется не такой уж жестокой.

На кухне работал блендер, но теперь он останавливается. Минуту спустя входит Родди, неся на подносе два стакана охлажденного шербета. Он переоделся в пижаму, тапочки и синий велюровый халат, который она подарила ему на прошлое Рождество.

— А вот и я, — говорит он, протягивая ей один из стаканов и длинную ложку. — Десерт, как и обещал!

Он садится рядом с ней в свое кресло, завершая образ пары, на которую в кампусе часто указывают как на хороший (нет, идеальный) пример романтической любви.

Она поднимает стакан.

— Спасибо, любимый.

— Большое пожалуйста. Что там в сериале?

— Холодные точки.

— Сквозняки.

Она бросает на него взгляд.

— Бывших ученых не бывает.

— Совершенно верно.

Они смотрят телевизор и наслаждаются десертом, поглощая ложками смесь малинового шербета и мозгов Питера Стайнмана.

3

Одиннадцать дней до Рождества. Эмили Харрис медленно, но верно идёт от почтового ящика на Ридж-роуд, 93. Она поднимается по ступенькам крыльца, упершись кулаком в поясницу с левой стороны, но это больше привычка, чем необходимость. Боль от радикулита еще вернется, она это знает по своему горькому опыту, но пока что она почти не ощущается. Она оборачивается и одобрительно смотрит на красный бант на почтовом ящике.

— Венок я повешу позже, — говорит Родди.

Она вздрагивает и оглядывается.

— Подкрадываешься к девушке?

Он улыбается и показывает вниз. Он в носках.

— Бесшумный, но смертоносный, вот такой я. Как твоя спина, дорогая?

— Неплохо. Даже отлично. Как твой артрит?

Он вытягивает руки и сгибает пальцы.

— Молодец, чувак, — говорит она, имитируя австралийский акцент. Вскоре после своего двойного выхода на пенсию они отправились в страну Оз[37], арендовали кемпер и пересекли континент от Сиднея до Перта. Это была незабываемая поездка.

— Он был хорошим малым, — говорит Родди. — Да?

Ей не нужно спрашивать, о ком идет речь.

— Да, был.

Хотя они не знают, как долго продлится эффект. Он — самый юный из тех, кого они когда-либо похищали, едва достигший половой зрелости. Они еще многого не знают о том, чем занимаются, но Родди говорит, что учится с каждым разом всё больше и больше. Кроме того (и это очевидно) выживание является главной директивой, первейшим приказом.

Эм соглашается. Больше не будет поездок в Австралию, вероятно, даже в Нью-Йорк для прогулок по Бродвею раз в два года, но жизнь по-прежнему стоит того, чтобы ее проживать, особенно когда каждый шаг не является мучительным упражнением.

— Что в газетах, дорогой?

Он обнимает ее тонкие, хрупкие плечи.

— Ничего громкого даже на первых полосах. Просто еще один беглец или незнакомец, ставший случайной жертвой. Что думаешь о рождественской вечеринке, дорогая? Провести или отменить?

Она потягивается на цыпочках, чтобы поцеловать его. Боли нет.

— Провести, — говорит она.