Холли

— Хорошо. Дай мне одну. — И из-за его испуганного взгляда (он такой зайка) она добавляет. — На всякий случай.

На это он улыбается и поет:

— Куда ты уходишь, моя маленькая, маленькая?[157]

— Это неважно. Не беспокойся. Я вернусь не позже полудня.

— Хорошо. Вот твоя таблетка. Будь осторожна с ней.

Она целует уголок его рта, а затем импульсивно обнимает его. Она любит его и понимает, что всю эту кашу заварила она. Если бы не она, Родди так и продолжал бы бушевать, проводя свою пенсию за написанием ответов в различные журналы (журналы, которые он сам иногда с отвращением швыряет через всю комнату). Конечно, он никогда бы не опубликовал ничего о пользе поедания человеческой плоти; он был достаточно умен (в то время), чтобы понимать, как подобные идеи отразятся на его репутации. "Меня бы называли "Скромное предложение" Харриса"[158], — пробурчал он однажды (по ее инициативе он прочитал эссе Джонатана Свифта). Именно она подтолкнула его — их — от теории к практике, и им представился идеальный случай для проверки: тот латинос, который осмелился перечить ей насчет поэтической мастерской. Поедание якобы талантливых мозгов этого педика доставило ей удовольствие.

«И это помогло», — говорит она себе. – «Действительно помогло. Помогло нам обоим».

На журнальном столике в гостиной лежит сумочка Холли и ее кепка. Эмили натягивает кепку на голову, роется в сумочке, перебирая всевозможные мелочи из жизни Холли (включая маски и сигареты — ироничный контраст не ускользает от Эмили), и находит что-то похожее на карточку входа. Она прячет ее в карман. На каминной полке лежит револьвер женщины, которым она повредила руку Эм.

Телефон Гибни давно исчез, но Эмили покопалась в нем, прежде чем извлечь сим-карту, а затем засунуть ее в микроволновку для надежности. Доступ к телефону оказался достаточно простым: всё, что потребовалось от Эми, — это приложить отпечаток пальца потерявшей сознание женщины к экрану, а потом еще раз — при открытии службы определения местоположения в настройках конфиденциальности. Она увидела, что последними двумя местами, которые посетила Гибни перед приходом сюда, были ее офис и ее дом. Эмили не решается вернуться в жилой дом средь бела дня, но считает, что офис — более удачный вариант, поскольку проблемная женщина провела там немало времени.

У Гибни есть (скоро всё будет в прошедшем времени) партнер по имени Пит Хантли, и когда Эмили находит Хантли в Фейсбуке, она встречает удивительную удачу. Сам он публикует не так много, но комментарии и сообщения говорят Эмили все, что ей нужно знать: у него ковид. Он был дома, а теперь находится в больнице. Последний комментарий, опубликованный всего час назад, принадлежит некой Изабель Джейнс и гласит: "Завтра ты вернешься домой и встанешь на ноги через неделю или две! Выздоравливай, старый ворчун...", а затем — эмодзи медведя.

Если Гибни работает на мать эльфийки, она могла написать отчет. Если это так, и если это единственное — не считая самой Гибни, а она скоро станет лишь мокрым комком в пластиковом мешке для утилизации, — и если Эмили сможет получить бумажную копию... или удалить ее с компьютера Гибни...

Это рискованный шаг, но он того стоит. Тем временем их пленница будет становиться всё более жаждущей и всё более готовой говорить. «Может быть, ей даже захочется сигаретки», — думает Эмили и улыбается. Ситуация отчаянная, но она никогда не чувствовала себя более живой. И, по крайней мере, это отвлекло ее от болей в спине. Она начинает уходить, но потом передумывает. Она берет из холодильника парфе из эльфийки — серый, с красными завитушками — и заглатывает его.

Вкусно!

Она открыла для себя, что вначале человеческая плоть вызывает любопытство. Потом она начинает нравиться. В конце концов, ты начинаешь ее любить, и в один прекрасный день ты уже не можешь насытиться ею.

Вместо того чтобы выйти через кухонную дверь в гараж, она идет длинным путем, чтобы снова поговорить с Родди.

— Повтори, что я тебе сказала.

Он повторяет. Ни единой ошибки.

— Не спускайся туда, Родди. Это самое важное. Пока я не вернусь.

— Команда напарников, — говорит он.

— Верно, команда напарников. — И она идет по подъездной дорожке к "Субару".

10

Помимо жажды, колотящей головной боли и других болей, которых трудно сосчитать, Холли испытывает страх. Она уже не раз была близка к смерти, но никогда не была так близка, как сейчас. Она понимает, что ее убьют в любом случае, и это произойдет скоро. Как говорят в старых фильмах жанра нуар, которые так любит Холли, она слишком много знает.

Она не совсем уверена, что представляет собой большой металлический ящик в дальнем конце подвала, но подозревает, что это может быть дробилка для древесины. Шланг проходит через стену и уходит по ту сторону маленькой двери в мастерской. «Вот как они избавляются от своих жертв», — думает она. – «От того, что от них остается». Одному Богу известно, как они протащили сюда свою установку для утилизации.

Она смотрит на доску с крючками на дальней стене и видит там два предмета, которые не являются инструментами. Один — велосипедный шлем. Рядом с ним — рюкзак. У Холли подкашиваются колени при виде их, и она садится на матрас, слегка задыхаясь от боли в ребрах. Матрас слегка двигается. Она видит край чего-то под ним. Она приподнимает матрас, чтобы посмотреть, что там такое.

11

У Барбары есть ключ от квартиры Холли, но нет пульта от ворот, поэтому она паркуется на улице, спускается по пандусу и ныряет под шлагбаум. Сразу же она видит то, что ей не нравится. Машина Холли на месте, но припаркована близко к пандусу, а оба отведенных для Холли места — одно для нее, другое для гостя — находятся гораздо дальше. И еще одна деталь: левое переднее колесо выехало за желтую линию и вторгается на соседнее парковочное место. Холли никогда бы так не припарковалась. Она бы взглянула, снова села бы в свой автомобиль и сделала бы коррекцию.

Может быть, она торопилась.

Может быть, и так, но ее собственные места находятся ближе к лифту и лестнице. Барбара выбирает лестницу, потому что для лифта нужна карточка, а у нее ее нет. Она поднимается торопливым шагом, волнуясь, как никогда. На этаже Холли она пользуется ключом, открывает дверь и просовывает голову внутрь.

— Холли? Ты здесь?