Свыше

Глава 25

Нова

«Сегодня мама на меня рассердилась. Я устала после утренней смены и уснула дома. В итоге пропустила всю смену, и ей пришлось её отработать. Когда она на меня накричала, я сказала ей, что хотела бы родиться в семье шайтанов. Не знаю, почему сказала то, что сказала, но не это имела в виду. Клянусь, я не это имела в виду».

— Из дневника Новы Тершетты, 9265 ПЗ

После первой иллюзии никому не разрешалось брать выходной. Медики успокоили нас, а затем разместили в наших комнатах, даже не позволив остаться в лазарете. Хотя, насколько я понимаю, каждому стажёру, кроме основных бойцов — за исключением Тэлона — требовалась серьёзная помощь. Почему Тэлон так сильно пострадал, в то время как остальные пятеро — нет, мне было непонятно. Я пыталась поговорить с ним об этом, но он лишь молчал или менял тему разговора. То же самое делала я, когда он спрашивал о нас.

С тех пор наши иллюзии, которые случались раз в неделю, стали намного лучше. Физическая подготовка по-прежнему занимала наши ранние утра, за которой следовала работа в подразделении. Капитан Дофрель заменила место мужа, и, похоже, она так же категорически ненавидела мои грязные кишки, из-за чего я часто получала инструкции по приготовлению каждого напитка. Когда получила «Восхождение алхимии», наш учебник для ежедневных занятий с капитаном, она уронила его прежде, чем я успела его схватить, заставив меня наклониться и поднять, изо всех сил стараясь выровнять потертые и выцветшие страницы. Этот поступок заставил меня подумать об Альтаире, у которого, похоже, тоже была плохая привычка нападать на книги — и на меня. К счастью, в последнее время он был не таким дерзким.

Несмотря на ее явное отвращение ко мне, я все равно старалась изо всех сил в группе капитана Дофрель, даже иногда помогая ее сыну. Когда была в хорошем настроении. Кроме того, мне нравилось наблюдать, как бронзовое лицо капитана краснеет, когда я беру её сына за руку и помогаю ему помешивать содержимое его черного котла. В первый раз она чуть не вырвала свои песочные волосы.

После сытного обеда мы должны были посещать занятия до конца дня в школе. Сначала изучали историю, которую преподавали элита из отдела образования. Все тексты, которые мы несли с собой в горы в тот первый вечер, очень пригодились, поскольку узнавали все больше и больше не только об истории элиты и завоеванных ею миров, но и о жизни до появления магии. Это меня удивило, потому что единственным, кто рассказывал нам о таких временах, был отец, когда рассказывал старые истории, а он делал это крайне редко. Что меня не поразило, так это их решение представить домагическую эпоху Даджахима как нечто чудовищное. Наши предки когда-то постоянно воевали друг с другом, люди умирали каждый день. Другими словами, все было точно так же, как сегодня, только теперь мы делали вид, что это мир.

Очевидно, письма Селесты действительно меня задевали.

Хотя некоторые исторические факты задевали за живое, другие были захватывающими. Мы узнали о мертвых языках, которые исчезли, когда наш единственный континент выжил, о некоторых из них я никогда не слышала за последние несколько десятилетий своих поисков знаний. Более того, нам представилась уникальная возможность узнать о существах на планетах, которые мы собирались покорить, — их судьба вызывала отвращение после того, как мы влюбились в их культуры.

В глубине души я чувствовала себя виноватой за то, что наслаждалась их обычаями и традициями, когда сами решили убивать. Мы украли не только их жизни, но и само их существование. Но я пыталась заглушить этот раздражающий голос. Насколько это могло быть неправильно, если звезды сочли необходимым? Мы просто делали то, чего они желали — развлекали их любой ценой.

По крайней мере, так я говорила себе по ночам, когда мне было трудно заснуть, и в итоге читала на песчаном пляже или неустанно работала в своей лаборатории.

После ужина у нас был последний урок. Этот был самым важным, поскольку подготовил нас к еженедельным иллюзиям. Мы провели тридцать минут с разведданными, позволяя им питаться нашими разумами и пытаясь научиться отталкивать их. Я начала представлять свой разум как библиотеку, где каждая книга — это то, что альгазы пытаются открыть и расшифровать. Моя цель заключалась в том, чтобы заставить каждый том оставаться на своей полке.

Это всегда было больно, но мы с Тэлоном оба согласились, что с каждым днем становимся сильнее. Ко второй неделе ни один из нас не дрожал и не плакал. Во время моей третьей иллюзии я смогла напомнить себе, что все это было фальшивкой в первой половине. В тот раз я перебила весь свой класс стажеров, а затем была забита до смерти шестью основными. Было ужасно, но мне удалось остаться в сознании после этого, воображаемые сломанные кости и смертельные раны не смогли украсть мое сознание.

На второй день третьей недели чёрной фазы я получила известие от Селесты, что папа идёт на поправку. Сидела на своей маленькой кровати, которую Тэлон принёс в свою комнату, и писала ответ. Он также принёс мне новые одеяла, насыщенного зелёного цвета, словно изумруд, потерявший свой блеск и погрузившийся во тьму. Это был первый раз, когда я получила что-то совершенно новое, кроме моей элитной одежды — если не считать ожерелья, которое нервно крутила, размышляя о главном парне. Несмотря на все мои усилия, я доверяла Тэлону. Он мне даже нравился.

Отбросив эту мысль, взяла уголь и начала писать — мой разум наполнился мыслями о том, как Селеста встречалась с незнакомцами ночью.

Селеста,

Ты даже не представляешь, как это невероятно. Как его кашель? Я могу сделать еще сиропа здесь, в академии, и отправить тебе. Знаю, мама предпочитает натуральные ингредиенты, но я обещаю, что эти самого лучшего качества.

Как ты себя чувствуешь? Находишь ли ты время для себя?

Я скучаю по вам. Иногда вспоминаю, как мы были маленькими, бегали по дому, когда он еще казался новым, кричали, когда мама и папа гонялись за нами. Помнишь, как папа нашел мне ту книгу о животных? Ту выцветшую, где еще были существа из старого мира? Клянусь, мы все вели себя как гориллы несколько недель, пока это не надоело. Пока не постарели. Пока все не пошло не так.

Прости, я не хотела, чтобы это письмо было грустным. Просто скучаю по вам всем.

Остался один месяц.

Я люблю вас.

Нова

Я едва сдержалась, чтобы сложить пергамент и отправить его домой, прежде чем разрыдаться вслух.