Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 119 из 152

Глава 39

Азазель

«Сегодня Прия сказала мне, что ей не нравятся мужчины. Она сказала, что ужасно боится, что возненавижу её, но ей нужно, чтобы я это знал, поскольку отец решил, что однажды мы поженимся. Честно говоря, это больно. Почти уверен, что ни одна другая женщина никогда по-настоящему меня не полюбит. Но я не заставлю её выйти за меня замуж, не ценой её счастья. Думаю, просто останусь один. Навсегда».

— Из дневника Азазеля Альтаира, 9249 год от ПЗ

— Планета 934 пала на несколько дней раньше, чем мы ожидали. Может, перенести выпуск на более ранний срок? — спросила капитан Зейд отца, не отрывая взгляда от неподвижной Тершетты. Когда я привёл её обратно, её привязали к стулу в камере для допросов, и теперь мы все пытались спланировать дальнейшие действия.

— Да, это, вероятно, лучший вариант. Похоже, нам понадобится больше элитных бойцов, поскольку мы снова обрели способность чувствовать магию, — тон отца был напряжённым, но в нём не было той ярости, которую, как я знал, он испытывал внутри. Он умел притворяться, даже среди своих сверстников, среди которых вырос. — Сколько оставшихся выпускников было в окончательном списке на казнь?

— Включая ахату? — спросила капитан Зейд, вопрос был бессмысленным, когда она знала ответ. Теперь Тершетту убить было невозможно. — Восемь.

— Все восемь закончат обучение, — голос отца стал отдалённым, его глаза не моргали, когда он смотрел на сидящую без сознания стажёрку перед собой. На будущего генерала сил шайтанов.

— Все они? — спросила капитан Зейд, её слова звучали озадаченно, она говорила прерывисто. Я старался молчать, избегать внимания, но, чёрт возьми, хотел раздражённо фыркнуть.

— Все, Бенаделл.

Капитан Зейд кивнула, взгляд метнулся ко мне, и отвратительная улыбка рассекла её лицо, на мгновение обнажив зверя под настоящей маской. Поскольку Отец стоял чуть впереди меня, лицом к Тершетте, капитан могла легко провести рукой по моему бедру, сжимая мой мягкий член, прежде чем перейти к одному из карманов моего тактического пояса и что-то туда положить.

Когда я услышал, как за мной захлопнулась дверь, вздохнул с облегчением и поднял глаза, только чтобы увидеть пару звёздных глаз, уже устремлённых на меня. Она проснулась? Когда? Видела ли она, что сделала капитан Зейд?

— Ах, ты проснулась. Отлично. Теперь будь хорошим маленьким солдатиком и расскажи мне в точности, что произошло, — приказал отец, его голос был гораздо мягче, чем я ожидал. Затишье перед бурей.

Тершетта даже не взглянула на него, большие глаза не моргали, уставившись на меня. Отец снова попытался привлечь её внимание, и она снова проигнорировала его.

Буря началась. Отец ударил её по лицу, отчего лицо резко откинулось в сторону. Подойдя ближе, он положил руки по обе стороны деревянного стула, к которому мы её привязали, и наклонился.

— Расскажи мне, что произошло, ты, никчемная ахата!

Леденящий, эхом отдающийся смех вырвался из уст Тершетты, её поза изменилась так же, как и голос. Выгнув спину и покачивая головой, она выглядела как одержимая, на её лице появилась острая улыбка.

— Вы снова нас разочаровали, генерал Иблис Альтаир, — произнесли звёзды, их многочисленные голоса вырвались из уст Тершетты, словно она была марионеткой. Отец выпрямился, в руке, которой он её ударил, была лёгкая дрожь. С моего места я не мог видеть его лица, но когда Тершетта снова рассмеялась, я понял, по его голосу, должно быть, читался страх.

— Мои небесные правители, — прошептал он, падая на колени. — Прошу прощения, я не знал, что вы говорите от имени девушки.

— Солдат, ахата, бремя, трата, а теперь и девушка. Столько имён вы придумали для нашего катализатора, — хотя её губы едва шевелились, голоса звёзд прозвучали чисто и чётко, из её горла начал доноситься зловещий звон.

Словно она — или они — почувствовали мой оценивающий взгляд, Тершетта повернулась ко мне. Всё внутри меня кричало: «Беги!». «Отвернись!». Но я стоял неподвижно, не отрывая от неё глаз.

— О да, как мы могли забыть? Добавьте Маленькую Пустоту в список. Возможно, это будет самое интересное из всего. Верно, Азазель Альтаир? Злая змея нашего хозяина. Её враг и соперник… — они замолчали, отец поднял голову, словно кнут, и смотрел то на неё, то на меня. На что они намекали? — Неважно. Она нам хорошо послужит.

— Пожалуйста, помогите мне понять, Ваши Святейшества, — взмолился он, и благоговейный, покорный тон вытеснил его обычно требовательный тон. В отличие от большинства, Отец знал звёзды довольно близко. Он жил с ними в своём воображении десятилетиями. В тот момент я понял, насколько отчаянно он хотел вернуть их. Это были не просто гнев и неповиновение. Отец теперь умолял.

— Мы уже это обсуждали, Иблис. Ты не был ни интересным, ни новым. Ничто в тебе не было тем, что нам нужно. На каждом шагу ты нас разочаровывал, — отчитывали они, брови Тершетты нахмурились, а на губах появилась презрительная усмешка.

Из уст Отца вырвался тихий стон, слова прозвучали как всхлип.

— А как же мальчик? Пожалуйста, он может сделать то, чего я… не смог.

Уставился на него, совершенно озадаченный его готовностью признать неудачу и предположить, что я мог бы быть лучше. Лицо Тершетты озарилось, её улыбка стала широкой, когда она повернулась ко мне. В воздухе появился запах гари, верёвки, обвивающие её тело, вспыхнули пламенем. Звезды, казалось, не беспокоились о её коже, просто резко взмахнув руками и толкнув туловище вперед. Затем она встала, глядя на меня так, как никогда прежде. Её глаза горели, волосы были растрепаны, смуглая кожа покрыта кровью после нашей схватки.

— Азазель Альтаир — самопровозглашенный принц шайтанов. Избалованный, бессердечный мальчишка, обладающий необузданным талантом и безграничной решимостью. Ты обладаешь всем, чего мы могли бы пожелать от наследника Альтаира. — она подошла ко мне, её руки потянулись к моим волосам. Я схватил её за руки, не желая, чтобы они коснулись меня. — Однако мы видим в тебе слишком много от твоего отца.

Она наклонилась ближе, поднимаясь на цыпочки, пока рот почти не коснулся моего подбородка, оба её запястья крепко сжимали мои руки. Я замер, моё сердце так сильно колотилось в груди, что подумал, не делают ли они с ним что-то.