Страница 71 из 204
ГЛАВА 16
ЛАКИ
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 212
Смейся, когда больно.
Слёзы только обезвоживают.
Я оборачиваюсь и вижу растерянное выражение лица Иден как раз в тот момент, когда книги начинают выскальзывать у неё из рук. Ловлю их, помогая ей удержать равновесие, а затем фыркаю, пытаясь выбросить из головы последнее замечание Джаспера в мой адрес.
— Вся тяжесть мира на плечах, хех? — поддразниваю я.
Она хмурит брови. Затем смотрит на атласы, лежащие на вершине громадной стопки, и закатывает глаза. Мы складываем книги на стол, и она обеспокоенно кусает губу, глядя на беспорядок. Сегодня она до кончиков пальцев библиотекарь, и, срань господня, от этого у меня встаёт так, что хоть камни дроби.
— Что…? — начинает она, а затем смущённо замолкает.
— Эм, — я тру рукой затылок, размышляя, сколько она успела понять и сколько мне стоит объяснить. От движения моя футболка задирается, и я делаю вид, будто не замечаю, как её взгляд останавливается на обнажившейся коже. Самодовольство заставляет меня едва не ухмыльнуться, немного успокаивая болезненную ревность, скручивающую живот, хотя, чёрт возьми, хотелось бы, чтобы не мне пришлось объяснять ей Джаспера.
Учитывая всё произошедшее, это уже похоже на то, что меня решили добить.
После того как мне наконец удалось сбежать с нашего утреннего общего совещания, пришлось принять душ и переодеться, прежде чем я снова начал хоть немного чувствовать себя собой.
— Джаспер вроде как… Ну. То есть он…
— Садист, — шепчет Иден. Её серо-голубые глаза за стёклами очков очаровательно расширяются.
Я пожимаю плечами и криво улыбаюсь.
— Ага, пожалуй. И доминант. Помнишь, мы рассказывали, что были в кинк-клубе, когда всё полетело к херам? Ну, можно сказать, именно поэтому тебе достались самые колоритные личности из всего отряда.
Она моргает, затем прислоняется к столу, словно пытаясь всё это переварить.
— Значит, он хочет причинять мне боль?
Её голос звучит тихо, и я едва удерживаюсь от того, чтобы обнять её. Мать вашу. Это Джаспер должен ей объяснять. Я пытаюсь придумать, как сформулировать всё так, чтобы она не перепугалась до смерти.
— Только если ты сама этого захочешь. Для него это имеет смысл лишь в том случае, если тебе тоже этого хочется. Наверное… То есть часть привлекательности для него в том, чтобы подводить тебя к твоим границам и заставлять тебя самой хотеть приблизиться к ним. Для некоторых людей боль может усиливать удовольствие от секса.
Иден становится цвета цветной капусты, которую слишком долго продержали на солнце.
Та-а-ак. Вот это я объяснил.
— Не для меня, — настаивает она. Одна изящная рука взлетает к горлу, где бешено бьётся пульс. — Мне бы такое не понравилось.
Должно быть, я медлю на мгновение дольше, чем следовало, потому что она вызывающе вскидывает подбородок.
— Не понравилось бы!
Я одариваю её своей лучшей улыбкой и примирительно поднимаю ладони. А затем, когда её подбородок наконец опускается на нормальный уровень, быстро добавляю:
— Но просто дослушай меня.
Она раздражённо фыркает, однако в её чертах появляется тень веселья.
Хорошо. Я хочу, чтобы рядом со мной она расслаблялась. Господь-наш-глубоко-разочарованный-отец знает, что рядом с остальными этими идиотами такой возможности у неё будет немного.
— Ты ведь сказала, что с Джейкобом тебе было хорошо, да?
— Эм… «хорошо», наверное, не совсем подходящее слово, — говорит она, — но да, мне… мне понравилось, — её щёки розовеют.
— Нет ничего плохого в том, чтобы получать удовольствие от боли, красавица. Или в том, чтобы отдавать кому-то контроль над собой, если ты доверяешь этому человеку и знаешь, что он не злоупотребит им, — мягко и искренне говорю я. — Ты вся была в синяках, а зная Джейка, он наверняка немного тебя пошвырял, да? Полагаю, он был довольно груб?
Мне не нужен её неуверенный кивок, чтобы понять, что я прав; я видел её сегодня утром, и достаточно часто видал в своё время, как трахает этот здоровенный ублюдок. Из нас пятерых только Джаспера когда-либо заботила приватность. Я так и не смог решить, благословение это или проклятие, что мне никогда не доводилось видеть Джаспера доминирующим над кем-то другим.
То, как глаза Иден подёргиваются пеленой похоти, нисколько не помогает унять мой стояк.
Я прочищаю горло и продолжаю:
— Но тебе всё равно понравилось. Для некоторых людей такое обращение просто заставляет чувствовать себя более желанными. Словно другой человек никак не может тобой насытиться. Боль и удовольствие будто смешиваются друг с другом, да?
Кажется, её смущение немного отступает, а сосредоточенно-задумчивое выражение лица заставляет меня сдерживать улыбку. Блядь, какая же она милая. Нижняя губа зажата между зубами, а между бровями появляются маленькие хмурые складки. Похоже, рассматривать саму теорию, а не то, как она относится лично к ней, для неё куда приемлемее.
— Так что ты знаешь, что сочетать боль и удовольствие — это не обязательно плохо. А вот Джаспер… он просто выводит это на новый уровень. Ему нравится причинять боль подконтрольно, выдавать её как лакомство или наказание, пока твоё тело не начнёт страстно желать этой боли. Это выводит твоё удовольствие совершенно на иной уровень. Это захватывает целиком. Истощает — как физически, так и морально. Но это может ощущаться оху… я имею в виду, это может ощущаться хорошо. Чертовски хорошо.
Восторженно. Блаженно. Мучительно.
У меня нет слов, чтобы правильно описать ей это. Как я могу объяснить необходимость трепетать перед его жестокостью? Жгучую жажду сладких и острых ударов его трости? Жажду неимоверно мягких проявлений доброты между ними? Насколько приятно падать в темноту вместе с кем-то, зная, что тебя одновременно и спасут, и накажут за эту услугу?
Я и правда хочу объяснить ей это? Может, для всех нас будет лучше, если она будет держаться от Джаспера как можно дальше.
А может, так будет лучше только для меня.
Наконец Иден поднимает на меня взгляд, и я уже готовлюсь к тому, что она отчитает меня за выражения, но в её взгляде слишком много оценки, и я понимаю, что внимание привлекло совсем не это.