Страница 62 из 204
Впрочем, при виде Джаспера меня пронзает знакомое чувство, и я перекладываю приготовленный салат из свежих фруктов в миску и ставлю перед ним. Из-под ресниц замечаю привычное ледяное раздражение в напряжённой линии его угловатой челюсти и молча кладу на тарелку горячий шоколадный блинчик, подвигая к нему и её. Он бы никогда не признался — всегда железно контролирует то, что ест, — но я знаю, что сладкое он обожает.
Мышцы спины напрягаются, когда я снова поворачиваюсь к плите. Воспоминания о жестокой заботе Джаспера, о той мучительно-совершенной боли, которую он способен причинять, слишком ярки — даже спустя всё это время, — чтобы я когда-либо мог нормально расслабиться в его присутствии. Вообще, в обычной ситуации я бы сказал, что позволить своему психологу отхлестать тебя кнутом до оргазма слегка выходит за рамки дружеских отношений, но обманывать себя — это не мой кинк.
Джаспер мучительно совершенен. Совершенно болезнен. И если бы он захотел уделывать меня каждую ночь с момента нашего самого первого «дня С», чтобы удовлетворить свои нереализованные садистские потребности, я бы сам застегнул на себе наручники.
Но не такой уж я и счастливчик8.
За долгие годы, проведённые здесь, на нашей новой базе, наши отношения изменились. Как бы он ни пытался утверждать обратное, теперь я для него больше, чем пациент. Больше, чем друг. Даже если он так ни разу и не принял удовольствия от меня. Даже если он выдаёт его настолько скупо, что я мог бы умереть с голоду в промежутках между ночами, когда он действительно смотрит в мою сторону.
И если у меня до сих пор скручивает живот каждый раз, когда он говорит о своей бывшей жене, или я всё ещё слишком долго смотрю на него, когда ресницы отбрасывают таинственные тени на его лицо, и если я всё ещё считаю его самым красивым мужчиной, которого когда-либо видел, что ж, мы оба уже неплохо научились игнорировать и это.
В голове вспыхивает образ Иден, облачённой в кожу и с кнутами в руках, и я не могу удержаться от фырканья над собственной фантазией. Может, втайне она и развратная, но почему-то я очень сомневаюсь, что в ней есть способность вот так брать контроль на себя.
Этот образ сменяется другим — как она стоит на коленях рядом со мной, пока наша дрожь и слёзы смешиваются, а мы ждём возможности послужить уже другому хозяину.
Я давлюсь шоколадными кусочками.
— Я что-то упускаю, Люсьен? Тебе здесь что-то кажется смешным? — сердито смотрит на меня Дом.
Выключаю плиту и разворачиваюсь за стойкой так, чтобы они не заметили, как внезапно натянулся мой фартук, а затем изображаю оскорблённый вид. От кого угодно, кроме Джаспера, «Люсьен» означает, что у меня неприятности.
Ну и ладно. Раз уж у меня неприятности, остальные шоколадные блинчики я оставлю себе. И Иден, пожалуй. Если она будет со мной милой.
Очень надеюсь, что она будет со мной милой.
— Не-а, босс. Решение полностью твоё.
Через плечо Дома я вижу, как взгляд Бо становится сухим, и практически слышу, как он называет меня трусом. Но плевать. Старина Доктор Порядочность и так знает, что я с ним согласен — просто у меня инстинкт самосохранения развит получше. Когда Дом снова отворачивается, я пожимаю одним плечом, а Бо закатывает глаза.
— А ты? — резко спрашивает Дом у Джаспера, который изящно устроился на высоком стуле у кухонной стойки так, будто это трон. — Думаешь, нам стоит рассказать ей об охотниках?
Прежде чем ответить, Джаспер делает глоток кофе, и размеренная пауза после требовательного тона Дома явно намеренная. Как военный психолог, Джаспер — единственный из нас, кто никогда напрямую не подчинялся Дому. Он проводил наши разборы после заданий, контролировал нашу реинтеграцию и, учитывая специфику нашей службы, у всех нас были регулярные и обязательные сеансы с ним, чтобы разгребать наше дерьмо. До того, как он ушёл в отставку и оставил нас, разумеется. Учитывая всё это и тот факт, что это по-прежнему дом Джаспера, он с самого начала ясно дал понять: его подчинение Дому — всего лишь жест вежливости.
— Нет, я не думаю, что нам стоит ей рассказывать.
Джаспер аккуратно нарезает блинчик на кубики, и у меня в груди разливается тихое удовольствие, хотя он даже не смотрит в мою сторону.
И всё же мне очень не нравится, что в этом вопросе он встал на сторону Дома. Ненавижу эту авторитарную хрень.
Ну… именно в таких вопросах ненавижу.
Джаспер продолжает:
— Она напугана и дёргается от каждого шороха, только-только начинает приходить в себя после нескольких дней бегства от этих людей. Мы пока даже не знаем, насколько серьёзна угроза — и существует ли она вообще. Они могут даже не знать, что их товарищи мертвы. Рассказать ей о них сейчас было бы преждевременно и, возможно, заставило бы её сбежать, а это лишь подвергло бы её ещё большей опасности. Нам нужно оценить угрозу, подготовиться соответствующим образом и спокойно сообщить ей, когда у нас будут факты и мы сможем быть уверены, что она не подвергнет риску ни себя, ни нас.
Дом один раз кивает, а Бо раздражённо шипит и качает головой.
— Абсурд, — бормочет он себе под нос.
Джаспер его игнорирует.
— Решено: никто ей ни слова, — твёрдо говорит Дом. — Ясно?
— Ясно, кэп, — отвечаю я с уколом сожаления, а Джаспер тихо выражает согласие.
После короткой паузы золотистый взгляд Дома снова перемещается к Бо. Их глаза встречаются.
Даже спустя столько лет я не уверен, что до конца понимаю их отношения. Какое-то время я думал, что, возможно, они такие же, как я. Но мне кажется, что за это время я уже научился довольно хорошо распознавать скрытое желание, а между ними я его просто не вижу.
Команда у нас достаточно сплочённая, но все мы знаем, что эти двое — напарники. Они уравновешивают друг друга, прикрывают друг другу спину и скорее бросят всех нас валяться в грязи, чем оставят друг друга.
Но после всей этой драмы с Хизер между ними что-то изменилось, и это странное напряжение мне совсем не нравится. От него мне не по себе.
Сейчас между ними снова чувствуется это перетягивание каната, эта неуверенность, которой никогда не было до Хизер, или СХ, Сучка Хизер, как я это называю, когда Дом повторяет:
— Ясно?
Наконец Бо опускает взгляд. Проводит рукой по щетине на подбородке, который обычно гладко выбривает.
— Ясно. Но, к сведению, она достаточно умная, чтобы понять, что что-то происходит. Если мы продолжим ей врать, доверять нам больше она точно не станет.