В западне

Так что теперь я сижу на улице, по локоть в мыльной воде, пока сумерки окрашиваются в пурпур и лунный свет. За дымкой над высокими деревьями начинают подмигивать яркие звёзды, а температура опустилась достаточно, чтобы яблочный ветерок ощутимо кусал кожу.

Я надеюсь, Джейкоб скоро сможет починить сломанную стиральную машину, о которой упоминал Лаки, хотя то, как Джейкоб нахмурился, увидев меня несколько дней назад за стиркой, не особенно внушает надежду, что он захочет мне помочь. Одно воспоминание о том, как я неловко помахала ему рукой, а он резко прошагал мимо, до сих пор заставляет меня съёживаться.

Подавив вздох, я вытаскиваю из корзины последнюю вещь — и краснею, обнаружив пару чёрных боксеров.

Мне правда нужно перестать так реагировать.

Но как бы я ни старалась погрузиться в работу, незнакомое напряжение внутри закручивается всё туже и туже.

Сегодня моя передышка закончилась.

Дом и Бо вернулись около часа назад. Лаки готовит большой ужин из оленины. Никто не сказал об этом прямо, но я знаю, что пора определяться с расписанием.

Сегодня ночью мне придётся спать с одним из них.

Боже. Я когда-нибудь так нервничала? Не могу понять, возбуждена я или напугана. Или и то и другое. Или, может быть, каким-то образом меня возбуждает именно то, что мне страшно. Эту мысль я тут же закапываю поглубже, потому что она слишком скандальна, чтобы о ней размышлять.

И чем больше я зацикливаюсь на своей нервозности и стыде из-за того, что собираюсь сделать, тем более влажной и ненасытной становлюсь — что ж, это я тоже могу проигнорировать.

Прижав ладонь к животу, я решаю, что пора наконец набраться смелости и, хотя сделать это было бы проще, будь у меня сейчас хотя бы какие-нибудь трусики, тянуть дальше уже нельзя.

Я и без того провела с этими боксерами откровенно пугающее количество времени.

Сложив выстиранные вещи в стопку, я тихо пробираюсь внутрь и пытаюсь убедить себя, что вовсе не крадусь. Но, завернув за угол, врезаюсь в Дома.

Он быстро перехватывает мою корзину, удерживая меня на ногах. Я мысленно ругаю себя, когда мой взгляд взлетает к его глазам, и с удивлением замечаю, что он выглядит таким же застигнутым врасплох, как и я. Он только что из душа, кожа ещё влажная и разгорячённая. Затем его взгляд скользит по моей мокрой рубашке и испачканным в грязи коленям, и весь тот мимолётный прилив уверенности, который я ощущала, тут же съёживается.

И тут я замечаю синяк, темнеющий на его челюсти, злой на вид и слегка припухший.

— Ты в порядке? Как ты…?

— Ужин будет готов через десять минут, — перебивает он меня. — Переоденься.

Тяжело сглатываю и один раз киваю. Обхожу его и захожу в прачечную, больше не глядя на него. Придурок. Не дай бог мне проявить хоть каплю беспокойства.

Как ни странно, его тон возвращает меня на знакомую почву. Бабушка посмотрела бы на меня с точно таким же неодобрением, увидев в таком виде.

Часть моих нервно-взволнованных бабочек затихает, и, оказавшись наконец в безопасности за закрытой дверью, я бросаю корзину и запихиваю мокрую одежду в сушилку. Даже не сортирую её.

Пусть Дом сам разбирается с катышками, мне плевать.

Глаза начинает щипать от слёз, пока я иду в свою комнату. Чёрт. Это будет катастрофа. Я ещё даже не разделась, а одного его разочарования уже достаточно, чтобы пробрать меня до костей.

И тут я вижу одежду.

По всей кровати разложены джинсы, блузки, свитера, спортивная одежда, домашняя одежда, сапоги и красивые платья, в которые мне так и хочется тут же влезть. Интересно, смогу ли я позволить себе носить здесь такие платья? Уже много лет я не носила ничего, кроме самой практичной одежды.

Рядом с новой одеждой лежат целые груды кружевного, греховно красивого белья, настойчиво требующего моего внимания.

С лёгким изумлением я провожу пальцами по краю атласного лавандового бюстгальтера с застёжками вокруг шеи. Я никогда в жизни не носила ничего подобного. Посмотрев на бирку, понимаю, что они даже умудрились правильно подобрать размер. Хотя чему я удивляюсь. В ту первую ночь они успели рассмотреть меня более чем достаточно.

Помня о времени, я быстро принимаю душ, радуясь, что волосы вымыла ранее. Снова оказавшись перед целой горой нижнего белья, вытаскиваю из неё самый скромный комплект. Он мерцающего кремового цвета с металлическим отливом, шелковисто-мягкий и с низкой посадкой. Прозрачное кружево по бокам приоткрывает голую кожу на бёдрах.

Застёжка бюстгальтера — простая передняя сцепка в форме блестящей буквы «S», и только застегнув её, я понимаю, насколько головокружительно высоко она приподнимает мою грудь.

Немного поколебавшись, я прохожу мимо спортивной одежды. Надеваю короткое кокетливое синее платье и выхожу из комнаты прежде, чем страх успевает убедить меня сделать какую-нибудь глупость.

Например, запереться в ванной и отказаться выходить.

Боже. А что, если первым будет Дом? Если он посмотрит на меня с таким же отвращением, когда я буду с ним, как я после этого вообще смогу себя уважать? Что, если я распла̀чусь? Что, если окажусь настолько плоха, что они тут же потребуют, чтобы я ушла? Мне хотя бы дадут время на выселение? Мне за это ещё и оценку поставят?

Я останавливаюсь перед дверью кухни, часто дыша. Почему я не могу сама выбрать, кто будет первым? Бо был бы не так страшен. Воспоминания о его пальцах и непристойных губах ещё свежи. Он внимательный и сексуальный. Думаю, если это будет он, я справлюсь. Или, может быть, Лаки. Уверена, он будет со мной нежным, хотя он настолько подчёркнуто дружелюбен, что я не знаю, вызовет ли он во мне такой же трепет.

И до сих пор я действительно испытывала этот трепет.

Каким-то образом. Несмотря ни на что.

Джаспер. Он касался меня губами везде, его зубы довели меня до пика, а его доброта с книгами расположила меня к нему… но что-то в этом его тёмном, опасном контроле заставляет меня не сомневаться: я увязла слишком глубоко. А потом ещё…

Дверь кухни распахивается.

— Заходи, дорогая. Мы ждём, — голос Бо добрый, приглашающий.

Мне пиздец.