Лишний

Некоторые деревья покряхтывали от возраста, наполняя лес странными звуками, будто кто-то нарочно открывает и закрывает несмазанную дверь. Когда они возвращались после прогулки лесной эмбиент постепенно начал разбавляться похожими на спортивные кричалки орами где-то вдалеке. Оказалось, что парке собралась толпа манифестантов. Люди в странных одеждах держали в руках транспаранты и ходили по кругу, здесь явно не хватало Чувака из игры про почтальона, настолько диким и неестественным это казалось. Надписи на дощечках были такими «Спасите мир от Орла», «Нет экспансии врагов, больше дела - меньше слов!» Участвующих было не больше десятка, зато позади стояло несколько автозаков-салатниц, так их называют, потому что внутрь набиваются разные люди, будто это салат. Так же стояли машина скорой помощи и пожарный автомобиль. Женя и Владимир стояли поодаль, наблюдая за происходящим сюром.

«А почему именно здесь да и в такой час?» - спросила Женя Владимира.

«Ты у меня спрашиваешь? Я даже не сильно понимаю, о чем они и кто это»

«Наверное это что-то про события в Арктике»

Владимир ответил: «Возможно».

События развивались с утомительной неизбежностью. Один из манифестантов откуда-то вытащил канистру и начал поливать себя. В этот момент сотрудники органов ринулись в толпу, пытаясь предотвратить поджог. Наблюдающие зеваки до последнего надеялись, что это акт угрозы без действа, но мокрый парень начал чиркать зажигалкой и в одну секунду загорелся. Толпа ринулась к выходу, полиция, пытающаяся сдержать порядок, чтобы никого не задавали, лишь усугубила ситуацию. В панике люди прорвали импровизированный заградительный хаб и сотрудники в жесткой форме начали грузить всех без разбору в автозаки.

Пока полиция делала салат, пожарные тушили истошно орущего на весь парк горящего человека, который бегал змейкой, пытаясь увильнуть от струй воды. Часть зевак стояли по сторонам и снимали действо на телефоны. Соцсети сами себя не накормят. Женя потянула Владимира за руку, почувствовав неладное. Обычно, когда сотрудники были не в духе, попасть могло вообще кому угодно, поэтому нужно было уходить или к другом входу, расположенному на противоположном конце парка или в лес, чтобы подождать и вернуться через какое-то время. Точно она понимала только то, что сейчас нужно валить. Владимир крепко держал ее и смотрел на происходящее с открытым ртом. Через минуту они, митингующие и еще несколько зевак уже сидели в салатнице. Автомобиль был тесный и неуютный, пахло непонятным зловонием, которое поселилось тут из-за того, что ни сиденья, ни пол никто не удосуживался мыть хотя бы иногда. Люди вели себя довольно живо, по крайней мере те, кто участвовали во всем этом действе. Было видно, что для них это какое-то приключение и что они будто бы этого и хотели. Они делали фотографии, обменивались номерами и вели себя так, словно это какая-то игра, а не то, что гипотетически может навсегда испортить им жизнь. Остальные, случайно затронутые, были поникшими и явно жалели, что не воспользовались шансом удрать, когда такая возможность была.

Женя толкнула Владимира в бок и сказала: «Я же тянула тебя!»

«Знаю, хотелось посмотреть, чем кончится».

«Посмотрел?»

«Да, даже со сценой после титров».

 «Что теперь будет?» - спросила Женя.

«Надеюсь, в отделении они разберутся и нас отпустят».

«А ты сам в это веришь?»

«А есть еще что-то, на что можно сейчас надеяться?»

Они проверили в машине не меньше получаса, а она все никак не трогалась. Человек, который был похож на журналиста начал возмущаться и требовать воды: «Мы вам что тут, животные какие-то? Мы хотим пить, мы хотим в туалет, да, ребята?»

К нему подошел человек в штатском, но явно работающий с полицией и ударил по коленке продолговатой палкой. Журналист взвыл сквозь зубы, сотрудник посмотрел на сидящих и спросил: «Кто-то еще хочет пить или может ему нужно сходить облегчиться?» Желающих почему-то не нашлось, даже игривое настроение у участников протеста куда-то испарилось. Сидящие вдруг поняли, что игра давно закончилась и теперь им предстоит встретиться с последствиями собственных решений. Насилие как оружие сдерживания сработало идеально, не зря говорят, что монополия на него должна быть только у государства. Наконец их автозак тронулся. Все молчали, никто не знал, в какой отдел их повезут, спрашивать что-то после бедняги, получившего ответ дубинкой, не хотелось. Сказать, что водитель ехал, как ему душа велела - ничего не сказать. Всех метало из стороны в сторону и только пара полицейских держалась на ногах и их почти не колыхало, было видно, что они привыкли к такой езде. Под конец некоторых начало тошнить, но никого не вырвало, лишь цвет лица изменился на бледно-зеленый. Прибыв в отдел, была надежда, что их хотя бы спросят и разделят на тех, кто смотрел и тех, кто участвовал, оказалось, для дядь в погонах разницы никакой не было. Пэтому людей не просто не допрашивали, их сразу до утра отправили в ИВС. ИВС- это изолятор временного содержания или, как говорят в народе, обезьянник.  Женю и Владимира засунули в одну маленькую каморку-клетку, где уже было два бездомных, загремевших, очевидно, специально, чтобы поспать в более комфортных условиях. Один из них разулся и повесил носки на решетку двери, на противоположной стороне коридора было окно, сквознячок, гулявший по помещению услужливо одаривал ароматами и эту, и соседние клетки. Когда мимо проходил полицейский, Владимир  спросил: «Слушайте, как так? Мы вообще стояли смотрели, нам на этот митинг…»

Полицейский посмотрел исподлобья и ответил: «Ага, я в школе тоже в туалете стоял, общался, а другие рядом просто курили». Потом зевнул и добавил: «Разъехались уже все, некому оформлять, тут переночуете, а утром под подпись домой, дело житейское».

«А эти носки - тоже житейское дело?»

Полицейский перевел взгляд на импровизированную вешалку и краем дубинки брезгливо скинул их на пол, а после ботинком отпнул подальше.

Владимир поблагодарил за помощь.